Дала джазу
В эпоху тотальной литературной анемии, когда среднестатистический читатель тонет в премиальном нон-фикшене о травме или вязнет в тысячестраничных сагах о судьбах империи, роман Беатрис Серрано «Перформанс» работает как дефибриллятор. Это первая книга за долгие месяцы стагнации, которую физически дочитываешь до конца, не испытывая желания совершить харакири бумажной закладкой. Текст обладает редким для современной прозы качеством — он скользит. Это проза чистого потребления, где ритм важнее нарративных арок, а сама фактура предложения доставляет почти тактильное удовольствие.
Называть это банальным романом о выгорании корпоративного планктона — значит оскорбить автора. Марисе 32 года, у нее престижная должность в рекламном агентстве Мадрида, от которой ее тошнит, и таблетки орфидала, которые помогают эту тошноту запить. Это экзистенциальный репортаж изнутри черепной коробки человека, чья нервная система сожжена дотла капитализмом поздней формации. Серрано демонстрирует не саму проблему, а оптику. Взгляд героини на этот треш абсолютно стерилен, анестезирован. Ее ненависть к работе носит не этический, а сугубо эстетический характер: она презирает коллег не за их конформизм, а за дурной вкус. Единственная точка сборки реальности для Марисы — музей Прадо, где она часами гипнотизирует «Сад земных наслаждений» Босха, видя в нем единственную адекватную визуализацию современного офиса. Роман транслирует специфическое мироощущение зумера-интроверта: абсолютное нежелание спасать мир при полном осознании того, что ты сам давно нуждаешься в реанимационной бригаде.
Если бы Фредерик Бегбедер перестал нюхать кокаин в туалете парижского Fouquet's примерно в 2004 году, прошел курс антидепрессантов, пережил локдауны, переехал в Мадрид и сменил Versace на Uniqlo, он написал бы именно этот текст. «Перформанс» — это блестящая реинкарнация литературы bling-bling, только вместо шампанского Cristal здесь кола напополам с экстази, а вместо глянцевого Парижа эпохи пузыря доткомов — душный, кондиционированный ад постковидной Европы.
Главная героиня стилевая настолько, насколько может быть стильным человек в стадии глубокого распада личности. Она потребляет Виржини Депант и Джулиана Барнса так же механически, как заказывает такси через Uber, используя высокую культуру в качестве интеллектуального снотворного. При этом формальный прием романа тяготеет к традиции Уэльбека: тело текста предельно десакрализовано. Секс описывается с физиологичностью гинекологического протокола, смерть упоминается между делом, а человеческая близость сводится к поиску стабильного Wi-Fi-сигнала. Это очень свежий, модный европейский романчик, который идеально рифмуется с диагнозом времени.
Серрано бьет по всем болевым точкам миллениалов и зумеров, но делает это без надрыва поколения снежинок. Забытая дружба, потому что нет сил отвечать на сообщения? Есть. Занятие нелюбимым делом ради денег на аренду лофта? В наличии. Секс с людьми, чьи имена ты забываешь еще до оргазма? По расписанию. Но ключевое отличие героини от классической жертвы системы заключается в отказе от трагической позы. Она не бунтует, не увольняется в никуда писать великий роман и не уезжает медитировать на Бали. Она принимает правила игры с фатализмом римского стоика. Жизнь одна, нейромедиаторы конечны, ипотека вечна, поэтому мы должны проживать ее максимально комфортно в предлагаемых обстоятельствах, пока нас не списали на склад непродуктивных юнитов.
Русскоговорящей аудитории финал книги действительно рискует порвать шаблон восприятия справедливости. То, что вытворяет Мариса со своими коллегами на корпоративном тимбилдинге (эпизод с подсыпанием экстази заслуживает отдельного места в пантеоне великой офисной мести), — это чистый акт терроризма низкой интенсивности. Согласно конвенциям русской литературы, за таким преступлением должно последовать покаяние, арест или хотя бы тяжелое похмелье совести. Но Беатрис Серрано, вслед за героиней романа Виржини Депант «Дрессированные сучки», демонстративно плевать хотела на ваш моральный кодекс. Наказания не будет. Точнее, наказанием становится само продолжение этой жизни. Финал романа — это скорость двести километров в час и бетонный отбойник, в который грамотный, понимающий природу черного юмора читатель летит с превеликим удовольствием.
P.S. На заметку переводчику: если автор использует слово «интенция» как обсессивный тик, редакторской руке следовало отсечь лишние итерации уже на третьей главе. Лексическая избыточность размывает градус цинизма. А так — всех люблю, целую. Читайте бумажные книги, они смешнее ваших экранов.
7 понравилось
