Цитаты из книги Темные аллеи

какой Вы? где постоянно живёте? любите ли Вы Шекспира или Шелли, Гёте или Данте, Бальзака или Флобера? любите ли музыку, и какую? женаты ли Вы? связаны ли Вы уже наскучившей связью или у Вас невеста в той нежной и прекрасной поре, когда всё ново и радостно, когда ещё нет воспоминаний, которые только томят, обманывают, будто было счастье, непонятное и неиспользованное?

Сразу было видно, <..> что он из числа тех странных людей, которые скитаются по городу с утра до вечера единственно потому, что могут думать только на ходу, на улице, или вследствие бездомности, в ожидании чего-нибудь.

Когда жар спадал и мы открывали окно, часть моря, видная из него между кипарисов, стоявших на скате под нами, имела цвет фиалки и лежала так ровно, мирно, что, казалось, никогда не будет конца этому покою, этой красоте. На закате часто громоздились за морем удивительные облака; они пылали так великолепно, что она порой ложилась на тахту, закрывала лицо газовым шарфом и плакала: ещё две, три недели — и опять Москва!

"Вот так штука!" еще изумленнее подумал наш герой, еще раз тупо взглянул на Иду - и мгновенно понял по взгляду, которым она скользнула по студенту, что, конечно, она царица, а он раб, но раб, однако, не простой, а несущий свое рабство с величайшим удовольствием и даже гордостью.

«Кто женится по любви, тот имеет хорошие ночи и скверные дни (франц.)»

«Как волшебно блестят вдали берёзы. Нет ничего страннее и прекраснее внутренности леса в лунную ночь и этого белого шёлкового блеска берёзовых стволов в его глубине…»

— А я так люблю тебя теперь, что мне нет ничего милее даже вот этого запаха внутри картуза, запаха твоей головы и твоего гадкого одеколона!

Тут-то и началось между нами что-то тайное, какая-то греховная близость, наше как бы уже родство и оттого особенное вожделение.

Тогда он вспомнил, что было лет тридцать тому назад с соседом, стариком Лукьяном: Лукьян захворал, ему купили гроб - тоже хороший, дорогой гроб, привезли из города муки, водки, соленого судака; а он возьми да и поправься.

Красота, ум, глупость - все эти слова никак не шли к ней, как не шло все человеское: поистине, была она как бы с какой-то другой планеты. Единственное, что шло к ней, была бессловесность.

Я пошла по комнатам, заложив руки за спину, не зная, что теперь делать с собой и зарыдать ли мне или запеть во весь голос...

Вода портит вино так же, как повозка дорогу и как женщины душу (франц.).

- Я хочу послезавтра пообедать с вами в "Праге", - сказала она. - Никогда там не была и вообще очень неопытна. Воображаю, что вы обо мне думаете. А на самом деле вы моя первая любовь.

• Любовь?
• А как же это иначе называется?

«Милосердный Господь всегда дает штаны тем, у кого нет зада…»

Красота, ум, глупость — все эти слова никак не шли к ней, как не шло всё человеческое: поистине, была она как бы с какой-то другой планеты. Единственное, что шло к ней, была бессловесность. И она лежала и молчала, мерно мерцая чёрным бархатом своих ресниц-бабочек, медленно помахивая веером…

...иногда говорила: «Не понимаю, как это не надоест людям всю жизнь, каждый день обедать, ужинать», — но сама и обедала и ужинала с московским пониманием дела.

Ходил пошлейшим щеголем: цилиндр, гороховое пальто до колен, кремовые перчатки, полулаковые ботинки с пуговками, удивительная тросточка, а к этому прибавь волнистые усы, тоже под Мопассана, и обращение с женщинами совершенно подлое по безответственности.

Вот оно! Он решительно вильнул по дороге влево, вдоль железнодорожного пути, вильнул вправо, на переезд, под шлагбаум, потом опять влево, между рельсами, и понесся, колотясь по шпалам, под уклон, навстречу вырвавшемуся из-под него, грохочущему и слепящему огнями паровозу.