Цитаты из книги Доктор Фаустус

- «Respice finem» - ("Помни о конце"). (...). До чего же хитро и ловко устроено: неопределённость и произвольность момента, когда пора задуматься о конце, шутя одевают туманом предрешённый конец.

- Но нам-то с тобой долго молчать всё равно не придётся: ведь часы поставлены, и красный песочек начал сочиться в тоненькое горлышко, — о, пока ещё именно начал!

- Наконец-то побоку вежливую множественность, наконец-то на «ты», как положено людям, которые в сговоре — и ныне и присно.

- Если я есмь, — а это, надеюсь, ты признаёшь, — то я могу быть только одним.

Именно музыка, думалось мне, по самой своей природе призвана уводить нас из сферы абсурдной искусственности на волю, в царство природы и человечности.

«Я ищу, — писал он мне, — я мысленно спрашиваю и прислушиваюсь к ответу извне, где находится место, в котором можно было бы, укрывшись от мира и без помех, поговорить один на один со своею жизнью, своей судьбой…» Странные, зловещие слова!

«Не возьмёшься за гуж — не сдюжишь», — пародируя Кумпфа, писал он мне.

— Интересные явления жизни, по-видимому, всегда отличаются двуликостью, сочетающей прошлое и будущее, они, по-видимому, всегда одновременно и прогрессивны и регрессивны. В них выражается двусмысленность самой жизни. -(Адриан ).

— Если бесплодие, — сказал я, — может быть результатом свободы, то это трагично. Ведь именно в надежде на высвобождение творческих сил и завоёвывается свобода!

Бесплодие -- грозный паралич продуктивности.

- Нет, с чёртом тебе не по пути.

— Только ты шутишь всегда серьёзнее, чем говоришь всерьёз.

- И всё же нужно признать, что приручение природного злого начала — пола — с помощью христианского брака было остроумным паллиативом. -(Адриан). - Мне не очень-то приятно, что ты приписываешь зло природе. Гуманизм, старый и новый, называет это клеветой на истоки жизни.

Всюду царит единенье благое, Грусть и отрада — в пожатии рук, Светит во мраке светило ночное, Всё сплетено неразрывно вокруг.

Немного, наверно, во всей литературе примеров, чтобы слово и звук так обретали, так подкрепляли друг друга, как здесь. Здесь музыка обращает свой взор на самое себя и разглядывает своё естество.

Помысл надзвёздный, Помысл святой Хочет сквозь бездны Слиться со мной.

Это почти угасшее в пространстве, звучанье, космический озон другой пьесы, где духи в золотых челнах плывут по небесному озеру и мерно колышутся звонкие волны восхитительных песен.

Учитель — это олицетворённая совесть адепта, подтверждающая его сомнения, объясняющая его неудовлетворённость и поощряющая его стремление к совершенствованию. Но такой ученик, как Адриан, в сущности даже не нуждался в цензоре и наставнике.

Но ведь есть внутреннее зрение, есть иное видение, более широкое, чем простое созерцание.

Деление людей на глядящих и слушающих он считал неопровержимо верным и решительно относил себя ко второму типу.

«Отдых удел тех, кому он ни на что не нужен». -(Адриан)

Самое близкое, интересное, сокровенное — это не «материал», это — человек, а он не поддаётся искусственному членению.