Цитаты из книги Улей

Недовольным мужчинам она нисколько не сочувствовала. Они сами своим высокомерием и предрассудками навлекли на себя эту беду. Их недовольство было эгоистично, как и тридцать лет назад; их предрассудки только укрепились. За долгие годы правления Горстона эти предрассудки старательно пестовали. Мужчины считают, что притесняют исключительно их, – в этом Сара ни капли не сомневалась. Она сидела в темноте, убивая время, размышляя о том, что нынешние мужские настроения еще опаснее. Мужчины воспринимали себя как единственный слой общества – остальные существовали лишь для того, чтобы их обслуживать и развлекать. Она легла на койку и невидящим взглядом уставилась в потолок. Были и другие мужчины – интеллигенция. Иногда они протестовали по мелочи, но их заботила не социальная несправедливость, а лишь неэффективно используемый умственный потенциал страны и долгосрочные негативные последствия для общего интеллектуального уровня. Эдакое умозрительное упражнение. Временами они чересчур повышали голос – тогда кого-нибудь арестовывали, и человек десять бесследно исчезали в трудовых лагерях.

Лет за восемь до того, как Горстон пришел к власти, в стране сложилась очень сложная экономическая ситуация. Экономика никогда не была нашей сильной стороной, по многим причинам. Но тогда во всем мире наступила рецессия, и по слабым экономикам она ударила больнее всего. Цены стремительно повышались, зарплаты заморозили, росла безработица. Мужчины начали протестовать против работающих женщин. Они утверждали, что замужним женщинам нужно запретить работать, потому что они отнимают рабочие места у мужчин. Еще утверждали, будто женщины ненадежны, им нельзя доверять, поэтому они могут заниматься только низкоквалифицированным трудом. Проводили демонстрации, призывали принять закон; собирались у фабричных ворот и не пускали женщин внутрь. А тем временем профсоюзы требовали более высокой зарплаты для мужчин, организовывали забастовки, ввергая экономику в еще больший кризис. Тогдашнее правительство успело выпустить закон о заработной плате для женщин. По этому закону за одну и ту же работу женщины и мужчины должны были получать одинаково. Тогда работодатели стали давать женщинам работу, несравнимую с той, которая доставалась мужчинам, – так началась сегрегация, которая происходит и по сей день. И тут появился Горстон. Попросил людей дать ему власть и пообещал, что запретит замужним женщинам работать. Еще пообещал, что ни одна женщина никогда не лишит мужчину рабочего места или повышения. И люди дали ему власть. За него голосовали даже замужние и неработающие – они же верили своим мужьям, когда те жаловались, что из-за работающих женщин могут лишиться места.

Леонардо да Винчи – какая-то загадка. Этот человек сумел стать частью общества и в то же время держался особняком; его мечты воплотились в жизнь через много лет после его смерти. Он был превосходным художником и с неестественным тщанием стремился как можно точнее изобразить человеческое тело. Почему он забросил попытки воссоздать человека на холсте и перешел к механизмам? Да Винчи даже интересовался роботами. Сара проглядела текст, непрестанно бросая взгляд за окно на пустую улицу. Перевернула страницу, прочитала рассуждения да Винчи о роботах. В идеале должно было существовать три типа. Она скользила глазами по тексту, и взгляд зацепился за строчку внизу. Роботы третьего типа должны были исполнять обязанности любящих жен, оставаясь источником супружеского наслаждения. Сара закрыла книгу. Неужели реальность Горстона – всего лишь слегка искаженная мечта всех мужчин? Не будь Горстона и его армии чиновников, мужчины все равно воспринимали бы женщин как роботов, которые лишь выполняют функции, назначенные им мужчинами? Неужели таков неизбывный изъян мужской природы – глубоко похороненный страх, который не дает им понять, что женщины – точно такие же люди?

На всех стенах сияли цвета – яркие, выразительные, живые. Она застыла и медленно обернулась, огляделась. Так и есть. На гранитных стенах, стирая их, преображая, жили цвета, движения, эмоции, надежды и страхи; взмывали мечты; ходили люди, живые и живущие, состоявшиеся и полные устремлений. И все это пульсировало жизнью, затягивало Сару. Она изумленно рассматривала запечатленные стихии: развевающиеся волосы женщины, перекликающиеся с гибкими ветвями на ветру; беспредельная мерцающая гладь могучего моря; закатное солнце, играющее на серебристой ряби, породившее столько всего – мертвого, живого, плодородного; теплая коричневая земля, откликающаяся на человеческий труд, пышная, богатая, щедрая. И люди, которые любили и смеялись, к чему-то стремились, кому-то помогали, жили в гармонии с природой и друг с другом. Единение и баланс, все сочеталось и сливалось, становилось одним целым.

Сара поражалась их силе, ведь они выросли и сформировались под масками, играли роль безмозглых зомби, но при этом четко различали маски и реальность. Сара ощутила, как к ней возвращается былая уверенность. Эти женщины сильны, как и все остальные, кто объединился, чтобы воплотить в жизнь ее план. Они боролись, чтобы обрести себя и сохранить свою личность, искусно прятались за неброской внешностью, и эта борьба укрепила их – если понадобится, они пойдут до конца. Ими движут не слепые эмоции. Они все хладнокровно оценили ситуацию и пришли к одному и тому же решению.

Почему здесь расчеловечивают самых разумных представителей социума лишь потому, что те женщины? И чего все так зациклились на деторождении? Кое-что ему удалось вытянуть из Бартлетт. Женщины становятся либо женами, либо работницами. Жены выходят замуж в восемнадцать лет и должны рожать по ребенку в год, пока сохраняют фертильность. Контрацепция официально запрещена - так тут толковали Закон Божий и гласил закон человеческий. Это общество мужчин, созданное мужчинами для мужчин. Но даже для них действуют некие ограничения. Они должны жениться в двадцать лет.