Цитаты из книги Улей

– Мы планировали очень тщательно и очень долго. И считаем, что, если добьемся своего силой, нам и дальше придется действовать силой. И мы построим очередное общество, в котором сильные терроризируют слабых. Мы считаем, что существует другой, лучший способ. Потребуется больше времени, но мы выучились терпению. И не желаем заменить одну власть, зиждущуюся на страхе, другой такой же. Мы хотим создать общество, где все равны. Равны в свободах, в возможностях, в праве на счастье и удовлетворении потребностей. – Но это утопия. Вам никогда не построить такое общество. – Мы намерены попытаться. До сегодняшнего дня мужчины всегда решали все проблемы мужскими способами, а главный мужской способ – это сила, физическая сила. Таков был ваш выбор. И вы до сих пор не видите никакого другого. У силы много лиц, и мы воспользуемся другим лицом.

Страшно маленький шажок отделяет все это от того, что он всегда считал основополагающим законом жизни. Недавно пережитый ужас заставил его по-новому оценить собственные взгляды. Все, что Хиллард рассказала Бартлетт, было правдой. Он всегда твердо верил, что чем-то превосходит женщин. Что главное их предназначение – развлекать его. И до сего дня сам этого даже не сознавал. Карл полагал себя либеральным и просвещенным и однако, подобно всем мужчинам, которых знал, мыслил именно так. Итак, берем исконные предрассудки, подкрепляем их навязчивой программой воспитания, ставим во главе общества религиозного фанатика, обеспечиваем (хотя бы поначалу) поддержку церкви, подавляем сексуальность, опираясь на извращенные религиозные взгляды, – и вот она, Опера, а с ней и другие ужасы. – Неужели никто не пытался его остановить? – спросил Карл. – А как же родители? Родители тех детей, которых забирали в специальные школы? Они же наверняка пытались. – Я же говорю, у нас тут большие семьи. Так было всегда. Чаще всего детей слишком много – лишние рты, и всех нужно кормить. А власти пообещали родителям, что выберут одну или двух самых умных девочек, дадут им специальное бесплатное образование, и родители ни о чем не спрашивали. Радовались, что ребенку повезло. Почти такая же удача, как попасть в церковную школу или монастырь. А ведь это тоже часть традиционной культуры. Когда выяснилось, что именно подразумевается под специальным образованием, было уже слишком поздно. – Ладно. Допустим. А сейчас как? Неужели и сейчас никто не пытается это остановить? – Нет. Время от времени возмущается кто-нибудь из интеллигенции, но в основном их беспокоит то, что уровень умственного развития в стране понизится, потому что пятнадцать процентов самых умных женщин не могут иметь детей, а поскольку женщины вынуждены рожать уже не молодыми, растет риск генетических заболеваний среди младенцев. Тогда Стайнер арестовывает кого-нибудь, и протесты прекращаются.

Придя к власти, Горстон почти сразу обнаружил, что экономика не может нормально функционировать без работающих женщин. Им всегда платили меньше, чем мужчинам, работодатели не хотели увеличивать зарплату, а мужчины не хотели работать за гроши. Тогда Горстон внедрил отбор и запустил программу воспитания. В возрасте десяти лет девочек разделяли на потенциальных работниц и жен. Учредили специальные школы, где девочек готовили к будущей жизни, и там внушали, что женщины хуже мужчин и должны им прислуживать. Мальчиков учили, что женщина – порождение зла, ее главная цель – погубить мужчину, уязвить его мужественность, отвратить его от Господа.

– Короче говоря, в такой ситуации и начались волнения среди мужчин. Они заявляли, что женщинам нельзя позволять работать, когда нет работы у мужчин. Женщины должны сидеть дома, рожать детей и заботиться о мужьях. У них нет права на работу. Некоторые (и мужчины, и женщины) утверждали, что основная проблема экономики – слишком высокий уровень рождаемости. Экономика у нас всегда была аграрная, поэтому никакого подлинного экономического роста случиться не могло. Вмешалась церковь и поддержала мужчин. Священники заявили, что главная цель женщины – рожать детей и любить мужа, контрацепцию называли смертным грехом, потому что ребенок – дар Божий. А потом на сцене появился Горстон, который согласился и с церковью, и с мужчинами. Пообещал им все, чего они так желали: больше рабочих мест, стабильную экономику, запрет на работу для женщин. Вероятно, он был очень харизматичным лидером. Народ потребовал, чтобы Горстон встал во главе государства, и фактически сделал его диктатором. Сразу же после его прихода к власти случилась, видимо, чистка, потому что все, кто критиковал высокий уровень рождаемости, исчезли, а вместе с ними и почти вся тогдашняя интеллигенция. Карл откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Все это было знакомо. Он видел новостные репортажи, в которых мужчины утверждали нечто подобное; он слышал, как священники проповедуют, что «место женщины – дома»; он даже сам участвовал в беседах, где высмеивали женщин, ненавязчиво подразумевая, что они в некотором роде уступают мужчинам, не настолько важны, на них можно легко махнуть рукой, их вклад ничтожен и ограничивается половым актом.

За много веков сложившееся общество ущемляло права женщин. Не так явно, как сейчас. Просто разные мелкие несправедливости, воспринимаемые как нечто само собой разумеющееся. Писали законы, определяли экономику и структуру общества всегда мужчины, и делали они это, имея в виду мужчин. Если законы защищали собственность, это была собственность мужчин, и женщины тоже считались их собственностью. Если женщина по какой угодно причине уходила от мужа и вступала в отношения с другим мужчиной, ее бывший муж мог потребовать у того мужчины возмещение ущерба за «украденную собственность». И так во всем. У женщины не было законных прав, она не считалась личностью – лишь собственностью отца или мужа. В результате мужчины, разумеется, почитали за непреложный факт, что женщина – второсортное создание. Хиллард считает, они так долго сами себе промывали мозги, что сами же себе поверили.

Захотелось оправдаться, рассказать о своей боли, о своей злости. Эта злость зародилась много лет назад в маленькой беспомощной девочке, отданной в особую школу, – эта девочка противилась неправде, которую ее заставляли зубрить и в которую заставляли верить, терпела бесконечные побои, пока ее не вынудили повторить ненавистные слова, но все равно она твердила себе, что это неправда. Хотелось рассказать, с какой болью она смотрит на других женщин и видит их загубленный потенциал, видит, как они пытаются понять себя, неуверенно, недоверчиво, потому что внутри обнаруживают не то, о чем твердит общество, и никак не могут принять, что знают себя лучше, чем кто бы то ни было, и как очень медленно ей удалось укрепить это знание, и как наконец они сумели вымолвить: «Это я».

На женщин обрушилась волна страха и ненависти. Несправедливость была и до Горстона. Женщинам платили более скудное жалованье. Они не могли работать на определенных должностях. Социальное обеспечение распределялось неравномерно. И все в таком же духе. Но потом Горстон обратился к мужчинам, сказал, что для экономики важны только они, а женщины годятся лишь на то, чтобы обихаживать мужей и рожать им детей, и тем самым он словно бы озвучил взгляды, которые прежде принято было скрывать. Не Горстон это сотворил – он лишь воспользовался ситуацией. Его поддержала церковь, священники заявили, что место женщины – дома, она должна рожать детей, то есть религия тоже одобрила.