Цитаты из книги Великий Гэтсби

Я тяжел на подъем и опутан множеством внутренних правил, которые служат тормозом для моих желаний.

______________________________________________________________________________________________________

I am slow-thinking and full of interior rules that act as brakes on my desires.

Все напускное чему-то служит прикрытием, и рано или поздно истина узнается.

__________________________________________________________________________________

Most affectations conceal something eventually, even though they don’t in the beginning.

Мы с ним всегда понимали друг друга без лишних слов, и мне было ясно, что думал он гораздо больше, чем сказал.

_________________________________________________________________________________________________________________

We’ve always been unusually communicative in a reserved way, and I understood that he meant a great deal more than that.

Так мы и пытаемся плыть вперед, борясь с течением, а оно все сносит и сносит наши суденышки обратно в прошлое.

- Нельзя вернуть прошлое.

• Нельзя вернуть прошлое? Почему нельзя? Можно!

То, что он совсем не пил, и выделяло его из толпы гостей - ведь чем шумней становилось общее веселье, тем он, казалось, больше замыкался в своей корректной сдержанности.

Я только два раза в жизни напивался пьяным; это и был второй раз.

Моя кузина стала задавать мне вопросы своим низким, волнующим голосом. Слушая такой голос, ловишь интонацию каждой фразы, как будто это музыка, которая больше никогда не прозвучит. <...> В голосе было многое, чего не могли потом забыть любившие ее мужчины, - певучая властность, негромкий призыв "услышь".

Предложение так явно и так бестактно было сделано в благодарность за услугу, что мне оставалось только одно - отказаться.

Фрэнсис Скотт Кей Фицджеральд

Все напускное чему-то служит прикрытием, и рано или поздно истина узнается.

Фрэнсис Скотт Кей Фицджеральд

И когда, бывало, поезд тронется в зимнюю ночь и потянутся за окном настоящие, наши снега, и мимо поплывут тусклые фонари висконсинских полустанков, воздух вдруг становился совсем другой, хрусткий, ядреный. Мы жадно вдыхали его в холодных тамбурах на пути из вагона-ресторана, остро чувствуя, что кругом все родное — но так длилось всего какой-нибудь час, а потом мы попросту растворялись в этом родном, привычно и нерушимо.

Уже стемнело, и, когда мы нырнули под небольшой пешеходный мостик, я обхватил рукой золотистые плечи Джордан, слегка притянул ее к себе и предложил поужинать вместе. И Дэзи и Гэтсби вдруг перестали меня интересовать; их место заняла эта безмятежная и решительная, узколобая проповедница всеобщего скептицизма, небрежно откинувшаяся на сгиб моей руки.

"Том...был фигурой, в своем роде характерной для Америки, одним из тех молодых людей, которые к 21 году достигают в чем-то самых вершин, и потом, что бы они ни делали, все кажется спадом."

Он был сыном Божьим - если эти слова вообще что-нибудь означают, то они означают именно это, - и должен был исполнить предначертания Отца своего, служа вездесущей, вульгарной и мишурной красоте.

Так мы и пытаемся плыть вперед, борясь с течением, а оно все сносит и сносит наши суденышки обратно в прошлое.

Ей казалось, что я очень много знаю, потому что знание у меня были другие, чем у неё...

Никакие расовые или духовные различия между людьми не могут сравниться с той разницей, которая существуют между больным человеком и здоровым.

Никакая ощутимая, реальная прелесть не может сравниться с тем, что способен накопитьч еловек в своей фантазии.

«Так мы и пытаемся плыть вперед, борясь с течением, а оно все сносит и сносит наши суденышки обратно в прошлое.»