Цитаты из книги Археологи

– Я думал, коммунизм – это что-то про справедливое общество. Ну… про попытку его построить. А у вас выходит – про войну? – А мы и будем строить. Но это уже следующая задача, отдаленная. Для мирного времени. И потом, – Смольников шумно хлебнул. – В России революцию поднимают не столько ради того, чтобы добиться справедливости, а чтобы изменить мир. Русская революция всегда носит мессианский характер. И теперешняя в особенности. Если хочешь, идея этого похода в самой основе нашего движения лежит. Всего нашего левого пробуждения. Кроме того, она не только у нас, она и в остальном мире уже давно назрела. И мы это общее стремление возглавим. Мы потому и драки не боимся, и тюрьмы, и побоев, потому что знаем, Москва – только промежуточная остановка, наша настоящая цель – на западе, по ту сторону польской границы. И нам это знание силы придает.

Появление героини на страницах романа (а, пожалуй, именно это - формально уже третье - ее появление следует считать главным, ибо здесь она должна быть представлена герою) всегда приятно для автора, особенно если автор этот - мужчина. В такую минуту он как бы отстраняется от нее и вступает в молчаливый сговор с другими участниками сцены, мужского пола, становится с ними по одну строну: в положение восхищенного наблюдателя. "Смотрите, ребята ! - шепчет он, пихая ближайшего локтем. - Смотрите ! Хороша, правда ?". И ребята - смотрят. В языке едва ли найдется средство, способное с полной точностью передать то затаенное радостное смятение, которое производит в мужчине появление женщины, разумеется, хоть сколько-нибудь хорошенькой; тот мгновенный, легчайший спазм чувственности, переходящий в почти бесполую нежность, который вызывает в нем эта присущая даже некоторым дурнушкам кошачья, томная аура красоты, сквозь которую (так хочется думать) просвечивает что-то высшее, почти надмирное; это волшебное "а" в конце глаголов прошедшего времени; это ленивое и вместе с тем вполне отчетливое сознание своей власти над другим полом, сознание, выраженное в самой пластике ее тела, в нарочитой медлительности, в коаловой мягкости движений. Все это без лишних слов убеждает нас в тщете так называемого феминизма, ведь пока женщины чувствуют эту власть, никакое равенство невозможно. Больше того, оно, может быть, вовсе не так желательно для тех, кто его требует. Ведь настоящее равенство, явись оно хоть когда-нибудь (что едва ли), было бы весьма жалкой заменой для этой власти - возможности рушить иерихонские стены одним движением ресниц.

Действительно, читатель может задаться вопросом: как же так - ехали-ехали и вдруг попали в гущу самого настоящего мятежа, да еще в каком-то селе, на окраине мира, у черта на куличках ? - Но позвольте ! - непременно выскочит кто-нибудь из зала, по-станиславски воздев над собой негодующий палец. - Па-азвольте ! - Быть не может! - вторя ему, возопит другой и, пожалуй, трахнет нашим романом об стол, так что в "Археобусе" лопаты подскочат и осыпятся на пол с глухим металлическим стуком. И в самом деле - как же это, ведь ничто как будто не предвещало столь опасного приключения ? НО мы, во-первых, напомним, что в России, в иные периоды ее истории, случаются еще и не такие вещи, а во-вторых - может ли скептик поручиться, что и с ним однажды не произойдет, даже и в самое мирное время, точно такая же неприятность ? Что однажды, отправившись с семейством на юг, к морю, и заехав по просьбе жены в какой-нибудь маленький симпатичный городок, он не увидит на улицах людей в балаклавах и самостийные флаги на здании горсовета, и даже - чем черт не шутит - молодого Ленина на броневике ? Где они, эти пресловутые вероятности ? В каких лабораториях высчитываются ? Быть может, заставят скептика усомниться и другие детали. Откуда, например, у мятежников оружие ? Это в селе-то, пусть и самом зажиточном ? Где, у каких контрабандистов куплено ? За какие, спрашивается, шиши ? Но и здесь мы можем возразить скептику вопросом: а откуда оно вообще берется в таких случаях ? Где достают оружие все повстанцы и мятежники, все путчисты и заговорщики мира ? Ответ прост: оружием их снабжают таинственные силы. Именно они, эти силы, представленные обычно людьми в заморских погонах (иногда, впрочем, и своих), распахивают армейские склады, грузят на корабли ящики с винтовками и патронами и доставляют их в нужную точку планеты - туда, где на чью-то потребу созрел очередной конфликт. Силы эти существовали во все времена. Так, историки утверждают, что рабы под предводительством Спартака восстали, вооружившись ножами и вертелами с кухонь. Ну да, как же (усмехнемся мы), это вертелами-то они обратили в бегство римское хорошо обученное войско ! В случае со Спартаком тоже, разумеется, постарались таинственные силы. Побывали они и в Покровском. Подробности этого события мы могли бы раскрыть, но не станем, из любви к умеренной недосказанности. Ведь во всякой революции, как и в женщине, должна оставаться загадка. Итак, все сомнения рассеяны ? Скептики очистили зал ? В таком случае мы продолжаем.

Даже воздух в степи - и тот как будто потрескивал от напряжения. Оно было разлито повсюду: над пустынными турскими дорогами и черепичными крышами одиноких деревенских домов, над желтеющими полями подсолнечника и кукурузы, над грязными, затянутыми жирной тиной речными причалами и темными, червонного золота, куполами старинных казачьих церквей. Временами Герман, самый молодой, но, пожалуй, и самый наблюдательный из членов команды, ловил себя на чувстве, будто всё вокруг, и люди, и само пространство, замерло в ожидании чего-то грозного, неизреченного, неодолимо зреющего вдали, и что простирается это ожидание (сходное, вероятно, с предчувствием бури в природе) далеко за пределы этого неспокойного края, а может быть, и страны. Он был уверен, что так чудится ему одному, и удивился, когда обнаружил, что товарищами, по крайней мере некоторыми из них, владеет похожее чувство.

Неплохо разбираясь в анатомии, он вообще считал человека чрезвычайно хрупким созданием и удивлялся, как люди тысячами не гибнут от самых ничтожных причин. Истории про заражение крови от укола булавки и смертельное падение с метровой высоты были тому подтверждением. Вероятно (думалось Герману), существует некая сила, которая поминутно удерживает человека от гибели. Сила посматривает на часы и, когда человек исполнит на земле всё, что от него требуется, выдергивает из-под него спасительную подстилку.