Цитаты из книги The Midwich Cuckoos

Помните, Френсис Бэкон писал: «Nam et ipsa scientia potestas est», то есть знание — сила? Следует пожалеть, что столь знаменитый ученый нес иногда сущую чепуху. Энциклопедия набита знаниями, но не умеет ими пользоваться; у каждого из нас есть знакомые, обладающие прекрасной памятью на факты, но не умеющие хоть как-то применить эти факты на практике; компьютер может выдавать знания кипами и во многих экземплярах, но все эти знания никак не будут использованы, пока к ним не прикоснется понимание. Знание — всего лишь вид топлива, а нужен еще мотор понимания, чтобы превратить его в силу.

— Высокомерие мужчины всегда имеет оттенок фанфаронства, женское же — куда тоньше. Мы — мужчины — порой, вспоминая о некогда могучих динозаврах, задумываемся над тем, когда, где и как закончится наше собственное бытие. Но не такова женщина. Бессмертие — вот фундамент ее веры. Войны и катастрофы могут приходить и уходить, народы — возвышаться и гибнуть, империи — рушиться в муках и потоках крови, но все это затрагивает лишь поверхность бытия. Только она — Женщина — вечна и значима, и она пребудет во веки веков. В динозавров она просто не верит. Она не верит даже в то, что мир мог существовать и до ее появления на Земле. Мужчины способны строить и разрушать, развлекаясь со своими игрушками. Да и кто они такие — просто резвунчики, шныряющие под ногами, приставалы, эфемерные домашние приспособления, тогда как Женщина в своей неразрывной мистической связи с самим Великим древом жизни знает, что нет ей замены… Так хочется иногда знать, была ли самка динозавра в те давние времена одарена такой же незыблемой уверенностью?

Самоуверенность мужчин – лишь поза, самоуверенность женщин – один из краеугольных камней ее Я. Мы иногда размышляем об участи господствовавших когда то динозавров и о том, когда и как завершится наш собственный недолгий век. Женщина же – о, нет. Ее вечность – догмат ее веры. Великие войны и бедствия приходят и уходят, народы возникают и исчезают, империи распадаются среди страданий и смерти, но все это преходяще: она же, женщина, – нечто вечное, она – суть бытия; она пребудет вовеки. Она не верит в динозавров, она, собственно, не верит, что мир существовал и до ее появления. Мужчины могут строить и разрушать, и играть в свои игрушки, они лишь создают ненужные помехи, эфемерные блага, в то время как женщина, связанная таинственной пуповиной с самим Великим Древом Жизни, знает о своей необходимости. Интересно, пребывала ли в свое время в подобной уверенности самка динозавра?

Удивляюсь, – заметил он после паузы, – как могла возникнуть столь глупая и невежественная метафора, как «Мать Природа»? Ведь Природа безжалостна, отвратительна и жестока, хотя некоторые верят, что это необходимо для возникновения цивилизации. Мы считаем жестокими диких животных, но даже самые свирепые из них покажутся почти ручными, если представить себе жестокость, которая требуется от людей в открытом море после гибели корабля; что же касается насекомых, то их жизнь обеспечивают процессы, фантастически жуткие, с нашей точки зрения. Нет большей иллюзии, чем то ощущение уюта, которое возникает от слов «Мать Природа». Каждый вид должен бороться, чтобы выжить, и он будет ради этого делать все, что только может, даже самое отвратительное, разве только какой нибудь другой инстинкт окажется сильнее инстинкта самосохранения.