Цитаты из книги Темные аллеи

Кто женится по любви, тот имеет хорошие ночи и скверные дни

нет ничего более трудного, как распознать хороший арбуз и порядочную женщину

Это было в феврале страшного семнадцатого года. Он был тогда в деревне в последний раз в жизни.

Любовь заставляет даже ослов танцевать (франц.).

Терпение - медицина бедных (франц.).

Вода портит вино так же, как повозка дорогу и как женщина душу (франц.).

— Не манят, а обращенья вы не знаете, — сказал староста уже наставительно. — И опять же скупитесь. А сухая ложка рот дерет.

Вот этот запах перчатки — разве это тоже не Катя, не любовь, не душа, не тело? И мужики, рабочие в вагоне, женщина, которая ведет в отхожее место своего безобразного ребенка, тусклые свечи в дребезжащих фонарях, сумерки в весенних пустых полях — все любовь, все душа, и все мука, и все несказанная радость.

Вчера поздно вечером, вместе с «комиссаром» нашего дома, явились измерять в длину, ширину и высоту все наши комнаты «на предмет уплотнения пролетариатом». Все комнаты всего города измеряют, проклятые обезьяны, остервенело катающие чурбан!

Землетрясение, чума, холера тоже стихии. Однако никто не прославляет их, никто не канонизирует, с ними борются. А революцию всегда «углубляют».

Несущие шарахаются в сторону и, спотыкаясь, тряся гроб, бегут со всех ног. А на углу стоит старуха и, согнувшись, плачет так горько, что я невольно приостанавливаюсь и начинаю утешать, успокаивать. Я бормочу: — «Ну будет, будет, Бог с тобой!» — спрашиваю: — «Родня, верно, покойник-то?» А старуха хочет передохнуть, одолеть слезы и наконец с трудом выговаривает:
— Нет… Чужой… Завидую…

Какая у всех свирепая жажда их погибели! Нет той самой страшной библейской казни, которой мы не желали бы им. Если б в город ворвался хоть сам дьявол и буквально по горло ходил в их крови, половина Одессы рыдала бы от восторга.

Тон газет все тот же, — высокопарно-площадной жаргон, — все те же угрозы, остервенелое хвастовство, и все так плоско, лживо так явно, что не веришь ни единому слову и живешь в полной отрезанности от мира, как на каком-то Чертовом  острове.

— А потом, конечно, роли переменились, — сказал он тихо, с отвращением. — Ну, да теперь всё равно. Конец...

— Во всём мире все женщины говорят одно  и то же. Любимый слово, только произносимое разнообразие. Сперва с восторгом, с восхищением:«Ты такой умный, чуткий! » Потом: «Какой ты грубый, нечуткий! »

И не лучше, а истинно волшебные! «Кругом шиповник алый цвел, стояли тёмных лип аллеи.. » Но , боже мой, что же было дальше? Что, если бы я не бросил её?
Какой вздор!

В осуществление нашего плана мы не верили до последней минуты — слишком великим счастьем казалось нам это.