Цитаты из книги So Far Gone

Неделями после того, как его чуть не убили, Рис жил с ощущением, что опасность все еще рядом. Он плохо спал, все время был на взводе и иногда чувствовал себя совершенно раздавленным. Посттравматический стресс, сказал его лечащий врач. Кинник не был уверен, кому тот ставил диагноз - ему или всему миру.

Кинник снова вспомнил о самом тяжелом в родительстве - осознании, что ты не в силах защитить свою семью. Что каким бы сильным или богатым ты не был, ты все равно не сможешь полностью уберечь близких от потерь и ударов судьбы. И самого себя тоже, если уж на то пошло.

Я был рад сбежать от всего этого дерьма, от политики и пустой болтовни. От вечных споров. Шума, который принимал за жизнь. Но одиночество подкрадывается незаметно. В конце концов оно становится почти физическим, как жажда.

Мир совсем с катушек съехал? Неужели он провел семь лет в лесу, только чтобы выбраться и узнать, что все стало еще хуже?

Камень оказался холодным, грязным и ... на вкус как камень

Я сосредоточился на простой жизни. Мне казалось, это пойдет на пользу моей душе, как-то ее исцелит.

Виноват ужасный мир

Мне здесь больше не место. Я не хочу иметь с этим ничего общего.

Богатство человека измеряется числом вещей, от которых ему легко отказаться

Если мы не живем ради других, может, мы вообще и не живем по-настоящему.

Временами, читая новости, он чувствовал себя пассажиром несущегося к земле самолета, за штурвалом которого сидел психбольной.

Вот он – третий и самый раздражающий минус терапии. Когда наконец находишь ответ, он оказывается до смешного очевидным. Таким простым. И все время был прямо перед носом. Бетани подозревала, что работать психотерапевтом на самом деле довольно скучно: день за днем к тебе приходят люди – прозрачные, как аквариумы на ножках. В них плещется вода, и они жалуются, что не могут до конца разобраться, что с ними, но чувство такое, будто внутри кто-то плавает.

Кинник взглянул на внуков. Они и представить себе не могут, что он когда-то тоже был ребенком и что они сами однажды станут такими же старыми и дряхлыми, как он. Нет, не могут. Никто не может. И он в детстве не мог вообразить ни деда, ни дядей, ни отца с матерью детьми—а ведь они ими были. Маленькому Киннику все взрослые казались существами другого вида, динозаврами.

А ведь это правда, подумал он. Мы живы только до тех пор, пока о нас помнят. Пока кому-то есть до нас дело.

"Если мы не живём ради других, может мы вообще и не живём по-настоящему"

Бледного, потерявшего сознание Дина Барриса погрузили в первую прибывшую "скорую". Один из помощников шерифа поехал с ним — сначала сорок милей до Колвилла, в больницу Провиденс Маунт Кармел, а потом в тюрьму округа Стивенс.

криминалисты из Спокана и инспектор по охране дикой природы, который наверняка случайно оказался неподалеку, даже пара агентов ФБР под концец подъехала по грунтовке к крошечной ла-чуте Риса Кинника в лесу.

Самым трудным для Кинника оказалось снова привыкнуть к мобильному телефону. Он будто завел себе назойливого соседа, который бесконечно подсовывает страшные новости, - карманный дозатор тревоги и тлеющего страха.