Цитаты из книги Царь Дариан

.

"Никто не хотел, чтобы ими снова управлял плешивый старец"

"Война его тоже не влекла, ему было тяжело видеть потоки крови, наблюдать бесконечные страдания, приносимые ею людям. Он, правда, твердо знал, что эти ужасы совершенно неизбежны: война столь же обыденная и необходимая вещь, как поход в баню, она всегда была и всегда будет, никогда не иссякнут реки крови, в которых захлебывается человечество."

Он много чего повидал в своей суматошной и путаной жизни. Сейчас ему было как нельзя более ясно, что, если начать отступать, отступление никогда не кончится. Оно уже не сменится наступлением, это будет отступление навсегда.

Он сидел на темной террасе дворца, всматривался в мохнатые звезды, бесчисленным роем серебряных пчел летевшие над черной пропастью Мраморного моря, и думал: так вот, оказывается, каков он, промысел Божий.

Убить севастократора царя — это неслыханно. Никому в голову не могло прийти даже про себя назвать, сформулировать поименование этого действия — убить севастократора. Ведь это примерно то же самое, что сказать: «Бога нет». Или: «Царь просто человек, а не заместитель Бога».

Как алчный пес, как разъяренная медведица, Андроник по нескольку раз в день обходил стены, ища возможность удовлетворить голод своего гнева... выискивал хоть какую-нибудь брешь... а потом снова и снова упрекал военачальников за то, что они небрежно ведут войну и уклоняются от сражения. Кое-кого и казнил.

Однако то тут, то там вдали или совсем возле трассы виднелись небольшие россыпи разноцветья — словно бросили горсть боярышника пополам с фиолетовой алычой: это женщины-сборщицы выбирали хлопок из дозревших коробочек.

Размолвка легко переходит в драку, драка — в побоище, побоище — в мятеж. В любую секунду добрая насмешка, озорная песенка, безобидная шутка может смениться злобными криками и площадной бранью.

И хотя все они теснились бок о бок с греками и всем им равно приходилось торговать с венецианцами, лечиться у еврейских врачей, воевать в одних рядах с армянскими солдатами и покупать хлеб у арабских булочников, греки с презрением смотрели на иноверцев, а им, понятное дело, платили той же монетой. Но когда наступал час бунтовать против его власти, все они, мерзавцы, тут же объединялись!..

Ну да, ему следовало так думать: «мой город», ибо все жители Константинополя были его рабами. Однако по-настоящему он не считал его своим: город всегда враждовал с ним, всегда был готов к мятежу, никакие жестокости и никакой страх не позволяли достичь истинного усмирения.

— Вот уж славно, должно быть, предсказывал, если Мануил за это у него зрение отнял! — оборвал его царь. — Да когда еще, в молодые свои годы... А он с тех пор все прорицает. Удивляюсь я этим предсказателям!

И тогда он распростерся, подобно орлу, парящему высоко над людскими головами, и шагнул в воздух, пребывая, судя по всему, в совершенной уверенности, что пойдет по нему аки посуху. Однако на деле воздухоплаватель из него вышел даже хуже Икара. Чудодей стремительно полетел вниз, грянулся о песок арены — и тут же испустил дух, поскольку переломал себе и руки, и ноги, и, вероятно, многие другие кости.

Было у Андроника и несколько трогательных свойств души. Так, он больше жизни любил послания апостола Павла — без конца перечитывал, откровенно наслаждаясь, и в письма любил вставлять их неотразимо убедительные речения.

Вина в округе было в избытке, оно стоило даже дешевле воды, потому что как раз воды сильно недоставало: часть поступала в город издалека, по акведуку, какое-то количество подвозили и бурдюками.

Почти всегда надежно уловленное серебряными сетями бесчисленных созвездий, а в эту ночь неожиданно непроглядно-черное из-за нахлынувших с моря туч, небо над царственным городом Константинополем только начинало мутиться: словно в чашку чернил мало-помалу подливали молока.

Путовский базар, к базарам всегда тянется паутина опасности, это только кажется, что на базарах морковкой торгуют, на самом деле на базарах делаются самые страшные вещи... ну и торгуют, разумеется, но только для отвода глаз.

Валька не работала. Может быть, она и могла бы устроиться, все-таки окончила Душанбинский иняз — в школе преподавать, например, хотя, честно сказать, ее английский всегда ставил меня в тупик. Да ведь иностранный язык в школах преподают не для того, чтобы дети его знали, верно?

совершенство ничего не стоит