Терроризм и коммунизм

«Терроризм и коммунизм» Льва Троцкого одновременно восхищает силой мысли и пугает тем, к каким выводам эта мысль приходит. Это не философский трактат в спокойном академическом смысле и не попытка беспристрастного анализа революции. Скорее — яростная, блистательно написанная апология диктатуры и революционного насилия, созданная человеком, абсолютно уверенным в собственной исторической правоте.

Когда Лев Давидович атакует либеральную демократию, парламентаризм или капитализм, книга действительно производит сильное впечатление. Его аргументы эрудированны, логичны и язвительно остроумны. Полемика с Карлом Каутским интеллектуальный разгром последнего.

Однако гораздо интереснее не критическая, а конструктивная часть его мышления. Именно здесь становится видно, что революционная теория у товарища Троцкого строится не только на анализе, но и на радикальном допущении, а точнее необходимости насилия как инструмента исторического перехода. Мало того, диктатура пролетариата у него перестаёт быть переходной формой и приобретает черты самодостаточной политической структуры, в которой принуждение становится нормой.

В итоге же, его «диктатура пролетариата» оказывается властью не народа, а партии, которая объявляет себя выразителем исторической необходимости. И чем больше он говорит о свободе будущего общества, тем очевиднее, насколько безграничным считает право революционной власти на принуждение в настоящем.

Троцкий великолепно разоблачает авторитарные тенденции своих противников и империалистов, но совершенно не замечает тех же самых тенденций в собственной политике. И в этом — парадокс книги.

Также заметно презрение Троцкого к крестьянам и «массе» вообще, которую он описывает как ленивую, инертную и нуждающуюся в жестком руководстве.

Читать книгу, написанную в 1920 году, сегодня особенно интересно потому, что многие черты будущего сталинизма здесь уже не скрываются, а прямо обосновываются как необходимые меры революции. Фраза «с развитием диктатуры пролетариата усиливается одновременно необходимость классовой борьбы», звучит почти как прямое предчувствие сталинской логики или руководство к действию. Разница между Троцким и Сталиным здесь выглядит скорее разницей масштаба, чем принципа.

При этом отрицать литературную силу книги невозможно. Проза Троцкого энергична, афористична и местами почти гипнотична. Именно поэтому «Терроризм и коммунизм» производит столь двойственное впечатление: интеллектуальное восхищение постоянно сталкивается с моральным отторжением. Даже через текст чувствуется энергия и мощь Троцкого, его блистательное владение словом. И тем сильнее удивляет, как такой человек в итоге уступил косноязычному, тяжеловесному товарищу по партии.

В итоге «Терроризм и коммунизм» оказывается не просто полемикой с Каутским, а откровенным манифестом революционного авторитаризма и государственного тоталитаризма. И если Каутский в изображении Троцкого действительно выглядит растерянным и слабым теоретиком, то сама книга предельно ясно показывает ту открытую, бесконечно расширяющуюся политику насилия, которая в конечном счете и обрекла советский коммунизм на исторический тупик и оттолкнула от него огромное количество левых интеллектуалов на протяжении всего XX века.

Я понимаю, что Троцкий - не Набоков, но всё ж давненько не встречал я столь отвратительного текста. Живое воплощение маразма - он не только плох по написанию, но и очень муторен по содержанию, поэтому до конца я не дочитал, ибо полное восприятие этого текста грозит длительными изменёнными состояниями сознания. До непосредственного ознакомления с текстом, наследие Льва Давидовича представляло для меня чисто исторический интерес, но всё оказалось куда интереснее. "Терроризм и коммунизм" - это высококачественная, очень сильная трагикомедия в нескольких действиях. Здесь есть много от хорошей театральной постановки, но начнём с сюжета. Суть работы заключается в следующем: войны в матросках самоотверженные большевики на полях сражений несут возмездие во имя Луны бьются за народное счастье, которое заключается ни в чём ином, как в установлении диктатуры пролетариата. Колхозник - он тоже президент. Таков основной фон сюжета. Интрига начинается с того, что в эту идиллию, кроме остального миллиона злых и нехороших причин, вмешивается некий Карл Каутский, со статьёй, утверждающей, что революцию можно осуществить иными, бескровными методами. Э-э, мужики, нам типа чо, пострелять не дадут? И вот тогда, успокаивая взволнованные массы, Лев Давидович принимает картинную позу и словно Гамлет, обращающийся к черепу, восклицает (пожалуйста, оцените эту речь по достоинству): "Именно потому, что исторические события с суровой энергией развивали за эти месяцы свою революционную логику, автор настоящей книги спрашивает себя: есть ли ещё надобность в её опубликовании? Нужно ли ещё теоретически опровергать Каутского? Есть ли теоретическая потребность в оправдании революционного терроризма? К сожалению - да." Далее Троцкий, он же Бронштейн, принимает две таблетки озверина и всю книгу под разными углами нещадно нападает на Каутского. Виртуозное исполнение пропаганды, аки доктор Геббельс: каких только шишек не получил Каутский за эти 213 страниц основного текста: упрёки, ирония, едкое равнодушие, плевки, разоблачающие "факты", гневные опровержения и т. п. Названия глав требуют особого упоминания: "Маркс и... Каутский". На самом деле отличный приём, ведь поставить пролетариат перед таким выбором - это сильно ("и" - это условность , там "или"). Гневные опровержения составляют основное содержание книги. В итоге, по словам Бронштейна, получалось, что удивительным образом всё: от религии и до утреннего пения соловья притупляло несуществующее "революционное сознание масс". Причём получалось, что шайка: Ульянов, Маркс, Энгельс не культивировали это сознание в людях, а пробудили его. А господин Каутский - явно нежелательный элемент, который вновь пытается угасить это дивное революционное чувство, отнять у Ленина энд компани конфетку, и, как следствие, заслуживает самого негативного отношения, с занесением пули в грудную клетку. По старой доброй традиции, сложившейся в большевизме, в книге достаточно много грубой, граничащей с юмором лжи. Найти её не трудно, поэтому не буду лишать вас шанса посмеяться. Много двусмысленных фраз, вроде "концентрированная власть пролетариата", "остатки теоретической добросовестности" и прочее. Плюс такой: можно понять почему народ пошёл за ними. Я всегда думал, что это великое помутнение умов и как оказалось - так и есть. Всё, что говорил Бронштейн оказалось высококачественным, высокоскоростным словоблудием. Среди рабочих масс конечно были гении, но не может человек в этом разобраться - это набор понятных людям фраз о коммунизме, соединенных между собой агрессивно поданным текстом, который... это и выразить-то трудно. Лев взял такой темп, что читатель слышит и автоматически принимает только отдельные фразы, вроде "коммунизм, революция, Советская Россия, идеологическая необходимость, враги режима". Кроме всего прочего, в этой пьесе есть мораль. Нужно поступать с людьми также, как ты хочешь, чтобы они поступали с тобой. Травил-травил Бронштейн Каутского, а в итоге сам оказался, по словам своего товарища, "политической проституткой" и прочувствовал на себе все "прелести" травли. Не рой другому яму... Занавес.