Цитаты из книги Вий

Вий — есть колоссальное создание простонародного воображения. Таким именем называется у малороссиян начальник гномов, у которого веки на глазах идут до самой земли. Вся эта повесть есть народное предание. Я не хотел ни в чем изменить его и рассказываю почти в такой же простоте, как слышал.

...малороссияне, когда подгуляют, непременно начнут целоваться или плакать.

Философ был одним из числа тех людей, которых если накормят, то у них пробуждается необыкновенная филантропия.

Люди,знающие науку,говорят,что у ведьмы есть маленький хвостик.

Он всегда имел обыкновение упрятать на ночь полпудовую краюху хлеба и фунта четыре сала и чувствовал на этот раз в желудке своем какое-то несносное одиночество.

Ступайте, ступайте! и будьте довольны тем, что дают вам.

— А что вы за народ? — Да народ необидчивый: богослов Халява, философ Брут и ритор Горобець.

Пусти, бабуся, переночевать. Сбились с дороги. Так в поле скверно, как в голодном брюхе.

Философ Хома Брут был нрава веселого.

— Да, ночь темная. Ритор отошел в сторону и старался ползком нащупать дорогу, но руки его попадали только в лисьи норы.

Богословы особенно были бережливы и аккуратны: для того чтобы не износить сапогов, они скидали их, вешали на палки и несли на плечах, особенно когда была грязь. Тогда они, засучив шаровары по колени, бесстрашно разбрызгивали своими ногами лужи.

А я знаю, почему пропал он: оттого, что побоялся. А если бы не боялся, то бы ведьма ничего не могла с ним сделать. Нужно только, перекрестившись, плюнуть на самый хвост ей, то и ничего не будет. Я знаю уже все это. Ведь у нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, - все ведьмы.

Сенаторы столько объедались арбузов и дынь, что на другой день авдиторы слышали от них вместо одного два урока: один происходил из уст, другой ворчал в сенаторском желудке.

- Так ему бог дал, - сказал звонарь Халява. - Пойдем в шинок да помянем его душу!

Он любит иногда украсть и соврать без всякой нужды, но... хороший козак.

-Было всякого, - отвечал один из сидевших, с лицом гладким, чрезвычайно похожим на лопату.

Но старуха раздвигала руки и ловила его, не говоря ни слова.

Он подошел ко гробу, с робостию посмотрел в лицо умершей и не мог не зажмурить, несколько вздрогнувши, своих глаз. Такая страшная, сверкающая красота!

Ритор Тиберий Горобець еще не имел права носить усов, пить горелки и курить люльки. Он носил только оселедец, и потому характер его в то время еще мало развился.

Два богослова обыкновенно решали, как происходить битве: каждый ли класс должен стоять за себя особенно или все должны разделиться на две половины: на бурсу и семинарию.