Дора сама была свидетельницей, как Илья Макарович оштрафовал своего грудного ребёнка. Ребёнок захотел груди и в отсутствии синьоры Луизы раскричался, что называется, благим матом. Илья Макарович урезонивал его тихо, потом стал кипятиться, начал угрожать ему розгами и вдруг, вынув его из колыбели, положил на подушке в угол.
Даша расхохоталась.
- Нет, его надо проучить, - оправдывался художник. - О! О! О! Вот-вот, видите! Нет, не бойтесь, оно, шельмовское дитя, всё понимает, - говорил он Доре, когда ребёнок замолчал, уставя удивлённые глазки в пёстрый карниз комнаты.