Цитаты из книги Деревня

[Кузьма:]
— [...] Буду хозяйствовать. Свободное же время отдам саморазвитию... чтению то есть.

[Тихон Ильич:]
— Ох, имей в виду: зачитаешься — в кармане не досчитаешься!..

Но как только заговорили об отчуждении земель, стала просыпаться в нем злоба. «Всё жиды работают! Всё жиды-с да вот еще лохмачи эти — студенты!» И непонятно было: все говорят — революция, революция, а вокруг — все прежнее, будничное: солнце светит, в поле ржи цветут, подводы тянутся на станцию... Непонятен был в своем молчании, в своих уклончивых речах народ.

Выносил из лавки Егорка, подручный, мучные мешки и начинал вытрясать их. Макушка клином, волосы жёстки и густы — «и отчего это так густы они у дураков?» — лоб вдавленный, лицо как яйцо косое, глаза рыбьи, выпуклые, а веки с белыми, телячьими ресницами точно натянуты на них: кажется, что не хватило кожи, что, если малый сомкнёт их, нужно будет рот разинуть, если закроет рот — придётся широко раскрыть веки.

Подымая тучи пыли, гнали лошадёнок пьяные мужики, возвращавшиеся с ярмарки, — рыжие, сивые, чёрные, но все одинаково безобразные, тощие и лохматые. И, обгоняя их гремящие телеги, Тихон Ильич мотал головой: — У, нищеброды, пропади вы пропадом!

Легче было бы спать не в духоте, на перинах, а на воздухе, под навесом амбаров. Но Настасья Петровна боялась: — Подойдут собаки и голову нанюхают...

«Эх, и нищета же кругом! Дотла разорились мужики, трынки не осталось в оскудевших усадьбишках, раскиданных по уезду...Хозяина бы сюда, хозяина!»

«...нехороша смерть на рассвете ненастного осеннего дня, в старом уездном городе!»

«Нету во всем свете голее нас, да зато и нету охальнее на эту самую голь. Чем уязвить? Бедностью! «Черт! Тебе лопать нечего...»».

«Народ! Сквернословы, лентяи, лгуны, да такие бесстыжие, что ни единая душа друг другу не верит! Заметь, - заорал он, не видя, что зажжённый фитиль полыхает и чуть не до потолка бьет копотью, - не нам, а друг другу! И все они такие!»

- А она и так последние холсты для него продала, - говорил Меньшов, тащась по выгону. - Любит она его без памяти, - дело вдовье, - а он почесть кажный день мордует её пьяный... Знать, того стоит.

• Это каким же манером - "того стоит"? - спросил Кузьма.
• А таким... Не потакай...

Тогда он вспомнил, что было лет тридцать тому назад с соседом, стариком Лукьяном: Лукьян захворал, ему купили гроб - тоже хороший, дорогой гроб, привезли из города муки, водки, соленого судака; а он возьми да и поправься.

"Да она вся деревня - на носу заруби себе это!"

"...раньше смерти не помрешь".

... Он вспоминал город, где прожил всю жизнь, и дивился: совсем не тянуло его туда. У Тихона город был заветной мечтой, он презирал и ненавидел деревню всею душою. Кузьма только силился ненавидеть...

... так коротка жизнь, так быстро растут, мужают и умирают люди, так мало знают друг друга и так быстро забывают все пережитое, что с ума сойдешь, если вдумаешься хорошенько! Вот он давеча про себя сказал:
— Мою жизнь описать следует...
А что описывать-то? Нечего. Нечего или не стоит. Ведь он сам почти ничего не помнит из этой жизни...

[Кузьма Тихону Ильичу:]
— [...] Ты вот, вижу, гордишься, что ты русский, а я, брат, ох, далеко не славянофил! Много баять не подобает, но скажу одно: не хвалитесь вы, за ради бога, что вы — русские! Дикий мы народ!

Разговоры о войне начались, конечно, бахвальством. «Казак желтую-то шкуру скоро спустит, брат!» Но скоро послышались иные речи. – Своей земли девать некуды! – строгим хозяйственным тоном говорил и Тихон Ильич. – Не война-с, а прямо бессмыслица!

...он с радостью видел над квадратом двора, в глубоком чистом небе, яркие разноцветные звёзды. Слышно было, как сухо шуршал по крышам и морозной свежестью дул в щели северный ветер… Слава тебе, Господи, зима!