Цитаты из книги Я — девушка без истории

В пункте 1 мы можем отметить, что имя

Карениной — это палиндром.

В пункте 2 вспомним характеристики Анны

Карениной: влюбленная, русская, несносная, несносная, несносная, мертвая.

В пункте 3 референтом у нас будет возможный мир, придуманный Львом Толстым, как бы Россия XIX века.

Мы видим, что нет внешнего мира по отношению к литературному тексту: все три угла треугольника расположены в мире, созданном Толстым. 

Иногда мне бывает стыдно - есть в этом что-то глубоко для меня неприятное. Что, если наш запас эмпатии ограничен, а я расходую значительные ее количества на персонажей романов, когда читаю? Хуже того: я требую, когда пишу, чтобы и вы расходо-вали значительное ее количество на персонажей романа...

В одном романе Умберто Эко один персонаж спрашивает: «Кем мы себя мыслим? Мы, для кого Гамлет реальнее нашего консьержа?»

Хороший вопрос, правда? Кем мы себя мыслим? Мы, для кого Джон Сноу трогательнее бастующего железнодорожника...

Читая художественный текст, напоминает нам Эко, мы тем самым вступаем в безмолвное соглашение с автором: он или она «притворяется, что все написанное – правда, и просит нас притвориться, что мы воспринимаем его всерьез». Есть определенное равенство в отношениях автор/читатель, на мой взгляд, прекрасное: это игра, в которую обязательно должны играть двое – что уже отдаляет ее от лжи, потому что обе стороны согласны, есть обоюдное согласие.

А теперь обратите внимание, что в описаниях красивых женщин в литературе – которые писали мужчины – неизменно упоминаются самые тонкие части их тела: хрупкие запястья, стройные лодыжки, лебединая шейка. Очевидно, потому, что женщин описывают частями, кусочками, если угодно, или дольками. Явление до того распространенное, что даже имеет название в литературе: это называется блазон – небольшое стихотворение, воспевающее частичку женского тела.

Меня достали повествования об охотниках, о замечательных мужчинах, совершающих подвиги, повторяющиеся по кругу повествования доминирующих, треугольные, делающие невидимыми, уж не знаю, как еще сказать про это.

...От страницы к странице я понимала, что воздвигнутая предшественниками вершина [сeксуализации] мне совсем не подходит, а значит, понимала также необходимость повествовать самой, чтобы описывать женщин иначе, описывать иных женщин, и вот, стало быть, о чем кричит моя лодыжка, если вы дадите себе труд прочитать её со всем семиологическим вниманием? Да, обо всем моем желании писать и обо всей моей потребности фeминизма!

Когда смотришь или слушаешь новости, надо всегда пытаться обнаружить скрытые в них механизмы. Для этого достаточно начать с простого вопроса: что сделано видимым? Или, если вам так больше нравится: что сделано невидимым? И о чем это говорит?

Истории охотников постепенно заставили забыть об историях собирателей – вот и было создано своеобразное уравнение «жизнь-мясо», вытекающее вовсе не из питательных свойств пищи, а из привлекательных форм повествования.

Вы когда-нибудь оплакивали
смерть литературного персонажа? Интересно, какие имена вы сейчас вспом-
нили.
Возможно, у нас с вами есть общие.
У  нас общая печаль об умерших людях,
которых никогда не существовало. Не прав-да ли, нас связывают особые узы?