Цитаты из книги Рабле

Есть люди, столь преданные Приснодеве, что, делая вид, будто кладут лепту, на самом деле они ловко тащат то, что положил другой. -(Эразм Р.)

Безденежье — недуг невыносимый. - (Рабле, "Гаргантюа и Пантагрюэль").

...слог Рабле ясен и точен, что он в совершенстве владел искусством описания.

Как же Рабле пришел к мысли написать... о Гаргантюа и его сыне Пантагрюэле самый причудливый, самый веселый, самый оригинальный из романов, не похожий ни на какой другой, — произведение, которое нельзя сопоставить ни с «Сатириконом» Петрония, ни с «Великим пройдохой» Франсиско де Кеведо, ни с «Дон Кихотом» Сервантеса, ни с «Гулливером» Свифта, ни с повестями Вольтера? На этот вопрос мы не можем ответить с достаточной точностью и определенностью.

...он пересказал своими словами известную историю одного великана и выпустил ее под названием «Великие и неоценимые хроники Гаргантюа». Гаргантюа не был созданием Рабле. Слава его терялась во тьме веков.

[ПРИМЕЧ. "Так как лучше говорить, нежели молчать, то мудрецы часто прикидываются безумцами, чтобы им не зажали рот. Они скачут, трясут своим шутовским колпаком и гремят погремушкой, выкрикивая самые разумные нелепости. Им позволяют плясать, потому что их принимают за шутов. Не надо сердиться на них за эту военную хитрость". - (Анатоль Франс)].

Франсуа Рабле приобрел столь обширные познания, что им дивились образованнейшие из его современников. Он был философом, богословом, математиком, юристом, музыкантом, астрономом, художником, стихотворцем. В этом отношении он стоит наравне с Эразмом и Бюде.

О, беги из жестоких краев, покинь скупой берег! - (Вергилий).

Сухая и бесплодная схоластика умирает: в области духа ее смерть — это смерть самой смерти. Схоластика мертва: все оживает, все расцветает, все радуется.

...система Коперника, разорвав узкие круги астрологического неба, внезапно открывает бесконечность вселенной.

В то время как во всей своей классической красоте и славе воскресает прошлое, экспедиции Васко де Гама, Колумба и Магеллана выявляют подлинный лик земли...

Из глубины одной из базельских книжных лавок маленький, хилый и слабый старик твердой рукой ведет человечество все дальше и дальше по пути к знанию и сознанию: имя ему — Эразм Роттердамский.

Идеи Платона и Цицерона были, без сомнения, благотворны... Люди осмелились наконец мыслить! Полагая, что учатся мыслить у древних, они начинали мыслить по-своему. Вот что такое Возрождение.

Рабле душой и телом был предан своей родине, своему государю — вот его политические, вот его религиозные убеждения!

Как точно Лафонтен, лучший лингвист своего века, воспроизводит формы языка, обороты речи, словарь своего образца!

Сцена бури — это изумительная сцена человеческой комедии, заканчивающаяся незабываемым штрихом. - (Рабле, "Гаргантюа и Пантагрюэль", Книга IV, Глава XVIII–XXI).

Рабле — великий юморист. Кроме Аристофана, Мольера и Сервантеса, он не имеет себе равных.

В заключительных главах третьей книги он [Рабле] выступает как специалист в данной области [конопли] и одновременно как ботаник-энтузиаст. Этот великий человек может быть назван одним из создателей ботаники, ибо он первый указал, что существуют двудомные растения.

Наш пантагрюэлист [Рабле], обладавший универсальными знаниями...

Подобно Бруту в Тарквиниевом Риме, Франсуа Рабле в своих книгах притворялся дурачком и мог позволить себе то, что человеку, слывшему здравомыслящим, безнаказанно никогда бы не прошло. Его «Гаргантюа» и «Пантагрюэль» сходили за отверженные истиной, но безобидные шутки, которые следовало запретить лишь в интересах приличия и хорошего тона.