Цитаты из книги 1002 ночь любви

Эти люди были пьяны, злы, и им хотелось любви и разрушения.

Ведь это такое счастье: умереть за любимого человека.

- Вы могли бы умереть за того, кого любите? - спросила Зиночка, смотря на сою полудетскую руку.

• Да, мог бы, решительно ответил Немовецкий, открыто и искренне глядя на неё. - А вы?
• Да, и я, - она задумалась. - Ведь это такое счастье: умереть за любимого человека. Мне очень хотелось бы.

Немовецкий, шатаясь, вскочил, но не успел еще выпрямиться, как снова был сбит с ног ударом в затылок. Тех было двое, а он один, слабый и не привыкший к борьбе, но он долго боролся, царапался ногтями, как дерущаяся женщина, всхлипывал от бессознательного отчаяния и кусался. Когда он совсем ослабел, его подняли и понесли; он упирался, но в голове шумело, он переставал понимать, что с ним делается, и бессильно обвисал в несущих руках.

– Барин, погоди на два слова! – густо, басом сказал высокий и поглядел на товарищей. Те приподнялись. Немовецкий шел не оглядываясь. – Нужно погодить, когда просят, – сказал рыжий. – А то ведь и по шее можно.

Тьма вкрадчиво густела, и туча уже прошла над их головами и спереди точно заглядывала в их побледневшие, опущенные лица. И все чаще вырастали темные фигуры оборванных грязных женщин, словно их выбрасывали на поверхность глубокие, неизвестно зачем выкопанные ямы, и тревожно трепыхались их мокрые подолы. То в одиночку, то по две, по три появлялись они, и голоса их звучали громко и странно-одиноко в замершем воздухе.

Он был защитником и тем, кто нападает, и он искал помощи у окружающего леса и тьмы, но лес и тьма не давали ее. Здесь было пиршество зверей, и, внезапно отброшенный по ту сторону человеческой, понятной и простой жизни, он обонял жгучее сладострастие, разлитое в воздухе, и расширял ноздри.

Немовецкий знал таких женщин, грязных даже тогда, когда на них было богатое и красивое платье.

Ни окрестных полей, ни неба уже давно не было видно за этим потопом, пахнущим огуречной свежестью и фосфором: перед глазами то и дело, точно знамение конца мира, ослепляющим рубиновым огнём извилисто жгла сверху вниз по великой стене туч резкая, ветвистая молния, а над головой с треском летел шипящий хвост, разрывавшийся вслед затем необыкновенными по своей сокрушающей силе ударами.

Всё нерассказанное – непрерывно.

Мне хочется чаю.

Сердце: скорее орган, чем орган.

Чье сердце не раскрылось бы настежь, если бы туда постучались глаза каноника Симплиция – эти два младенца, удивленно засунувшие в рот свои пальчики? Или нет – может быть, даже не это: может быть, главное – ямочки у каноника на щеках, да, наверное так.

— Ведь это такое счастье: умереть за любимого человека. Мне очень хотелось бы.

Он протянул руку и стал искать фуражку, чтобы идти, но фуражки не было. И то, что ее не было, сразу сделало все ясным; и он понял, что происшедшее не сон, а ужасная правда. В следующую минуту, замирая от ужаса, он уже карабкался вверх, обрывался вместе с осыпавшейся землей и снова карабкался и хватался за гибкие ветви куста.

И тёмная бездна поглотила его

Страсть – последняя возможность человеку высказаться,как небо – единственная возможность быть – буре.