Теория невероятностей
Эту книгу Кейт Аткинсон можно воспринимать просто как сборник, можно - как роман в рассказах. Отсутствие сквозной фабулы не лишает его неявной мерцающей связности. Открывая, апокалиптическая "Пустота" (The Void) задает тон и обозначает принадлежность к некоей альтернативной реальности, где в мир, с пугающей регулярностью, на несколько минут раз в сутки начинает проникать ничто. То библейское, до начала времени, что предшествовало "Да будет свет!" Для находящихся в это время в помещении, все ограничивается дискомфортом, умирают те, кто на улице. Люди и животные. Не птицы и насекомые. Эти продолжают жить, как ни в чем ни бывало.
Больше "Привычные правила не применимы" (Normal Rules Don't Apply: Stories) не вернутся к этому сюжету, оставив читателей гадать: все продолжается, но успело стать нормой; все прекратилось после нескольких случаев; здесь этого не было, а было вовсе в какой-то другой реальности. Так или иначе, вторая новелла "Собаки в опасности" (Dogs in Jeopardy) - это такая английская английскость без намеков на массовые смерти, предшествовавшие истории, где собака появится в последней строчке, а вообще-то это о парне по имени Франклин. Сын известного гонщика, который разбился на трассе, и красотки, какую в 19 веке назвали бы дамой полусвета, он рос в бездомности сменяющих друг друга отчимов и материнских любовников, то в роскошных гостиничных номерах, то в кошмарных дырах, но окончил хорошую частную школу. После череды неудачных работ пристроился сценаристом на ТВ. Пытался писать роман с ветвящимся сюжетом, вроде "4321" Остера, но много масштабнее, не справился с перманентно разрастающимся сюжетом. В недельном отпуске, колесит по захолустным ипподромам, ставя на аутсайдеров и предсказуемо проигрывая, но в последнем заезде срывает большой куш и, вернувшись к своей машине, видит у дверцы собаку, которой говорит: "Привет, мальчик." "Вообще-то я девочка," - слышит в ответ.
Франклин сквозной персонаж, с ним мы будем встречаться в нескольких следующих историях, а идея ветвящегося сюжета буквально воплотится в его судьбе. Будут тут еще ассистентка политика Мэдди из "Беззаботного духа" (Blithe Spirit), убитая случайной пулей и блуждающая в посмертии по разным местам и телам, пока не оказывается в персональном раю. Будет Королева из "Зачарованной" (Spellbound), которая пришла к колдунье, прося о ребенке, в ответ на что та дала ей яйцо и острый нож - из яйца должна была наутро выйти девочка, которая станет лучшей на свете дочерью, а ножом необходимо убить первое живое существо, которое Королева встретит, выйдя от ведьмы. Думая, что первым будет комар, муха или оса, она соглашается, но навстречу ей мчится любимый пес Крепыш и, не в силах перерезать ему горло,королева теряет все. Кроме Крепыша и лучшей на свете дочери.
И это оказывается сказкой, которую рассказывает своим шестерым детям жена викария, в добрачном прошлом специалист по фольклору, которую материнство 24/7 лишило возможности прожить более наполненную удовольствиями жизнь, и дочери ненавидят провинциальность, скученность, скромность их жизни, одновременно понимая, что живут в любви. Такая немного фабуляция "Гордости и предубеждения". Следующие новеллы развивают линии знакомых персонажей"Скромное обаяние буржуазии" (The Indiscreet Charm of the Bourgeoisie), "Классический квест 17, Преступление и наказание" Classic Quest 17—Crime and Punishment, "Что, если?" (What If?) и вводят новых, которые скользят по касательной к ним, вроде благовещенского "Сияй, Памела, сияй!" (Shine, Pamela! Shine!), истории игрушек "Экзистенциальная маргинализация" (Existential Marginalization), скандала в королевском семействе из-за романа наследника с актрисой "Щенки и радуги" (Puppies and Rainbows), созидания миров "Генезис" (Gene-sis).
Кому-то может не хватить четкой связности в фабуле и намеченных не по контуру отношений между персонажами, обычно у Аткинсон все более вещественно. Моя оценка субъективна, мне важнее не "что", а "как" - для меня это идеально. И жаль, что вы этого не прочтете.
32 понравилось
