Цитаты из книги มหาวิหารนอเทรอ-ดาม แห่งกรุงปารีส

Древний символ змеи, жалящей собственный хвост, более всего применим к науке.

Затем я сделался монахом, но оказался недостаточно набожным, а кроме того, я не умел пить.

Одним словом, настроение человека, не знающего, где ему переночевать, как нельзя лучше подходит для того, чтобы гоняться за прохожими (особенно за женщинами), а Гренгуар был до этого большой охотник.

Дитя мое, мучь меня одной рукой, но только ласкай другою!

 - Строптивая, мерзкая девка! - проворчал какойто старый судья. - Заставляет себя пытать, когда мы еще не поужинали. 

... жалобы на плохие времена превращаются в ропот на короля.

Он находился в состоянии того эгоистического, всепоглощающего высшего наслаждения, когда художник во всем мире видит только искусство и весь мир - в искусстве.

- Он умер! - Умер? Так зачем же вы говорите мне о жизни?

Гренгуар, прошедший практическую философию на парижских улицах, заметил, что в мечтательное настроение легче всего погружаться, когда следуешь за хорошенькой женщиной, не зная, куда она держит путь.

Она казалась то безумной, то королевой.

Тот ад, в котором будешь ты, - мой рай! (Священник Клод Фролло)

Мораль этого повествования заключается в том, что искушения плоти всегда гибельны и коварны.

Я никогда так не чувствовал своего уродства, как теперь. Когда я сравниваю себя с вами, мне так жаль себя, несчастного урода! Я кажусь вам зверем, скажите? А вы, вы - солнечный луч, вы - капля росы, вы песня птички. Я же - нечто ужасное: ни человек, ни зверь; я грубее, безобразнее, презреннее, чем булыжник.

Он был злобен, потому что был дик; он был дик, потому что был безобразен. В его природе, как и любой другой, была своя логика.

Как ненадежно бессмертие, доверенное рукописи! А вот здание - это уже книга прочная, долговечная и выносливая! Для уничтожения слова, написанного на бумаге, достаточно факела или варвара. Для разрушения слова, высеченного из камня, необходим общественный переворот или возмущение стихий.

В те времена каждый родившийся поэтом становился зодчим. Рассеянные в массах дарования, придавленные со всех сторон феодализмом, словно testudo ("черепаха") из бронзовых щитов, не видя иного исхода, кроме зодчества, открывали себе дорогу с помощью этого искусства, и их илиады складывались в форму соборов.

«За что клеймят одного, за то другого венчают лаврами ».