Цитаты из книги มหาวิหารนอเทรอ-ดาม แห่งกรุงปารีส

Оба некоторое время хранили неподвижность и молчание: он — любуясь её красотой, она — удивляясь его безобразию.

Мечтательное настроение чаще всего приходит, когда преследуешь хорошенькую женщину, не зная, куда она держит путь.

А 20 лет - это старость для публичной женщины

- Взгляните, Копеноль, - сказал, понизив голос, Рим. – Вот он [Людовик XI] сидит между Куактье и Тристаном. Это весь его двор. Врач – для него, палач – для других.

А я -- я ношу тюрьму в себе. (Клод Фролло)

Невесело лягати спати без вечері, а ще сумніше лишитись голодним і не знати, де ночувати.

То, что устраивают люди, расстраивают обстоятельства.

Несколько лет тому назад он стал звонарем Собора Парижской богоматери по милости своего приемного отца Клода Фролло, который стал жозасским архидьяконом по милости своего сюзерена мессира Луи де Бомона, ставшего в 1472 году, после смерти Гильома Шартье, епископом Парижа по милости своего покровителя Оливье де Дена, бывшего по милости божьей брадобреем Людовиха XI.

О некоторых вещах я имею собственное мнение.

À tel point que pour ceux qui savent que Quasimodo a existé, Notre-Dame est aujourd'hui déserte, inanimée, morte. On sent qu'il y a quelque chose de disparu. Ce corps immense est vide ; c'est un squelette ; l'esprit l'a quitté, on en voit la place, et voilà tout. C'est comme un crâne où il y a encore des trous pour les yeux, mais plus de regard.

– О! О! Solus cum sola non cogitabuntur orare «Pater noster». – Клянусь душой, что я мог бы прочесть при ней и Pater noster, и Ave Maria, и Credo in Deum Patrem omnipotentem, и она обратила бы на меня столько же внимания, сколько курица на церковь.

"Это саламандра, — думал Гренгуар, — это нимфа, богиня, вакханка!"

В эту минуту одна из кос "саламандры" расплелась, и блестящая медная монета, привязанная к ней, упала и покатилась по земле.

— Господи, да это цыганка! — воскликнул Гренгуар.

И вся иллюзия сразу исчезла.

Вы были ребенком, читатель, а может быть, вы настолько счастливы, что остались им до сих пор.

Это была одна из тех неладно скроенных голов, где разуму так же привольно, как пламени под гасильником.

— Так умри же ты! — сказал он сквозь зубы. — Никто не будет обладать тобой!

Я видел твою ножку — я б отдал царство, чтобы запечатлеть на ней поцелуй и умереть, я видел, как эту ножку, которая, даже наступив на мою голову и раздавив ее, дала бы мне неизъяснимое наслаждение, зажали ужасные тиски испанского сапога, превращающего ткани живого существа в кровавое месиво.

— Нечестивец! — пробурчал призрак. — Свидание с женщиной?

— …Верно только то, что Джали любит меня уже почти так же, как и ее.

— Кто это — Джали?

— Козочка.

Архидьякон подпер подбородок рукой и на мгновение задумался. Внезапно он круто повернулся к Гренгуару.

— И ты мне клянешься, что не прикасался к ней?

— К кому? — спросил Гренгуар. — К козочке?