Цитаты из книги Заповедник

В Тригорском и в монастыре экскурсия прошла благополучно. Надо было сделать логичнее переходы из одного зала в другой. Продумать так называемые связки. В одном случае мне это долго не удавалось. Между комнатой Зизи и гостиной. Наконец я придумал эту злополучную связку. И в дальнейшем неизменно ею пользовался: "Друзья мои! Здесь, я вижу, тесновато. Пройдемте в следующий зал!.."

Всю жизнь я ненавидел активные действия. Слово "активист" для меня звучит как оскорбление. Я жил как бы в страдательном залоге. Пассивно следовал за обстоятельствами. Это помогало мне для всего находить оправдания.

• В жизни Пушкина еще так много неисследованного…Кое-что изменилось с прошлого года…
• В жизни Пушкина? – удивился я…
• Не в жизни Пушкина, - раздраженно сказала блондинка, - а в экспозиции музея.

Люда вела себя ровно и приветливо. Это объяснялось наличием жениха. Ее не уродовала постоянная готовность к возмущенному отпору. Пока что жених находился в тюрьме…

С твоими пороками нужно быть как минимум Хемингуэем…

Диаграммы сулили в недалеком будущем горы мяса, шерсти, яиц и прочих интимностей.

Надевать кепку он ленился. Он просто клал ее на голову.

• Борька, … - дико заорал он, - ты ли это?!

Голову ломают: «Где ты, Русь?! Куда девалась?! Кто тебя обезобразил?!». Кто, кто... Известно кто... И нечего тут голову ломать.

- Еще раз говорю, не поеду.
- Объясни, почему?
- Тут нечего объяснять... Мой язык, мой народ, моя безумная страна... Представь себе, я люблю даже милиционеров.
- Любовь - это свобода. Пока открыты двери - все нормально. Но если двери зарерты снаружи - это тюрьма...

Другим водяра — праздник. А для меня — суровые будни… То вытрезвитель, то милиция — сплошное диссидентство… Жена, конечно, недовольна. Давай, говорит, корову заведем… Или ребенка… С условием, что ты не будешь пить. Но я пока воздерживаюсь. В смысле — пью…

- Личные вещи, личные вещи… А по-моему, это нездоровый интерес… Я ощутил себя грабителем, застигнутым в чужой квартире. — Какой же, — говорю, — без этого музей? Без нездорового-то интереса? Здоровый интерес бывает только к ветчине…

- Прошлый год евреи жили. Худого не скажу, люди культурные... Ни тебе политуры, ни одеколона... А только - белое, красное и пиво... Лично я евреев уважаю.

• Они Христа распяли, - вмешался Толик.
• Так это когда было! - закричал Михаил Иваныч. - Это еще до революции было...

Я решил спокойно все обдумать. Попытаться рассеять ощущение катастрофы, тупика. Жизнь расстилалась вокруг необозримым минным полем. Я находился в центре. Следовало разбить это поле на участки и браться за дело. Разорвать цепь драматических обстоятельств. Проанализировать ощущение краха. Изучить каждый фактор в отдельности.

Я твердил себе:

• У Пушкина тоже были долги и неважные отношения с государством. Да и с женой приключилась беда. Не говоря о тяжелом характере...

Шел дождь, и я подумал: вот она, петербургская литературная традиция. Вся эта хваленая «школа» есть сплошное описание дурной погоды. Весь «матовый блеск ее стиля» – асфальт после дождя…

В те годы я еще не знал, что деньги - бремя. Что элегантность - массовая уличная форма красоты. Что вечная ирония - любимое, а главное - единственное оружие беззащитных

Она была молчаливой и спокойной. Молчаливой без напряжения и спокойной без угрозы. Это было молчаливое спокойствие океана, равнодушно внимающего крику чаек...

— Мужчины курили возле автобуса. Женщины шумно рассаживались. Девушка-экскурсовод ела мороженое в тени. Я шагнул к ней:

• Давайте познакомимся.
• Аврора, - сказала она, протягивая руку.