Представьте, что вы – писатель и всю жизнь пишете книжки, в целом, вроде бы, все и так хорошо, но без громких наград и всего такого. А вот к восьмому роману вдруг все немножко сходят по тебе с ума: книга получает Национальную книжную премию и становится бестселлером по версии The New York times. Права бегут покупать разные режиссеры, в экранизации будут сниматься актеры, имена которых знают примерно все на свете. Более того, пока вся эта беготня с первой экранизацией еще даже не завершена, другой (именитый) режиссер хватает твою новую (девятую) книжку и тоже бежит ее экранизировать со звездным составом актрис. А тебе семьдесят три года – круто ли это?
Невероятно круто.
«Друг» Сигрид Нуньес это история без имен: у героини был друг, писатель, преподаватель, мизантроп, плейбой и далее по списку, однажды его нашли мертвым по собственному желанию. У него осталась где-то там (не общавшаяся с ним) дочь и целых три жены («Жена № 1» и так далее), коллеги по писательству, фанатки и студентки (иногда это одно и то же), и самая верная подруга – собственно, героиня. Она – не может принять эту потерю. Мы были друзьями, на разные лады говорит она, но понятно, что не совсем – она его любила. Он разбивал вам сердце? – спрашивает психолог. Конечно (да) нет, говорит героиня. Я вообще его не любила. Просто мы дружили. Каким был этот герой? Видимо, не самым однозначным парнем – это понятно по отрывкам из его прошлого. Намеки на то, что он домогался или флиртовал со студентками (mee too был в разгаре в 2017 году, а роман писался в 2018). При этом он же размышляет: «женщина не может бродить по улицам в том же духе и с теми же чувствами, что и мужчина. На пути гуляющей по городу женщины постоянно возникают препятствия: похотливые мужские взгляды и комментарии, восхищенный свист, попытки облапать. Полученное воспитание заставляет женщину всегда оставаться настороже». Он же говорил «Аудитория – это самое эротическое место на земле», потом ему (пришлось) покинуть свое рабочее место, и сразу после этого (отмечается, что это начало года) герой уходит из жизни.
Разбивали ли вам сердце?
Эту историю экранизировали прекрасно (не уверена, что выйдет убедить, но я стараюсь – посмотрите это кино) – это сделал известный (и извечный – в смысле, они друг без друга не снимают) дуэт режиссеров Скотта Макгихи и Дэвида Сигела, в главных ролях у «Друга» были Билл Мюррей и Наоми Уотс. Мюррей это почти всегда актерский синоним одиночества; кто лучше всего может молчать в кадре или говорить пошлые глупости, когда все смеются за столом, но на самом деле, глаза все выдают: «моя депрессия выплескивается из берегов». Мюррей играет писателя (и самоубийство), а Наоми Уотс – рассказчицу. Фильм начали снимать сразу, когда книжка «Друг» стала невероятно популярной, в 2019 году, а потом производство встало – и это, кстати, тоже очень укладывается в сам роман об одиночестве – начался ковид, снимать было нельзя, и фильм удалось доделать только к 2024 году, когда он вышел на экраны. Одиночество внутри одиночества, невозможность работать из-за него же. Сигрид пару раз приезжала на площадку, удивлялась выбору Мюррея (по сюжету герой моложе), но в целом осталась от фильма с приятными впечатлениями (ей даже предлагали там камео, но она отказалась). Индивидуальное восприятие: этот никуда не спешащий фильм, где есть реальная собака, реальный грустный Мюррей, реальная интеллигентная Уотс, Нью-Йорк с серым низким небом (по фильму время событий – зима, а далее, как понятно, весна – и это, кстати, тоже высказывание), и когда героиня бродит сквозь этот исконно-американский видеоряд и разговаривает сама с собой, это удивительно терапевтично, с атмосферой тех фильмов из девяностых или начала нулевых (День сурка? Трудности перевода?) – ровно так, как, очевидно, был задуман и текст романа.
Чем отличаются фильм «Друг» и книга «Друг» – и почему книга отчасти проигрывает этому, в общем-то, не претендующему ни на что кино? Во-первых, в романе ключевое – действительно не собака. Собака тут, конечно же есть, но она дана как повод поговорить о чем-то другом, и важно это или не важно, но фильм раскрывает эти стороны жизни как-то глубже: возможно, потому что в кадре донельзя трогательный пес, а в финальной сцене сложно не разрыдаться: хотя это не то, о чем можно было бы подумать, но – эмпаты, объявляю общий сбор (и да, режиссеры изменили концовку романа). В фильме пес – одна большая проблема. Пес в книге – и источник небольших проблем (но все довольно быстро разрешается), он как будто бы должен приносить больше неудобств, но он их приносит ровно одну страницу, дальше он существует как повод поговорить о герое, чьим питомцем этот пес являлся. Аполлон (так зовут собаку) не перетягивает на себя его роль – и, скорее всего, не должен (а как будто бы и должен был, но это мои личные восприятия, извините).
Второе - это как роман написан. Книга состоит из отрывков, которые отделяются друг от друга звездочками. Сигрид Нуньес бесконечно цитирует чего-нибудь, приводит какие-нибудь факты о том или другом, да и в целом явно любит читать энциклопедии. Вообще, это логично, ведь персонажи – литераторы разных мастей, и вроде как рассказывают друг другу (или вспоминают сами себе) истории в духе «а вот как-то раз Гоголь плевался из окна на прохожих, а там Пушкин идет» (с приветом Хармсу, вспоминают они, разумеется, европейских классиков). Нуньес цитирует огромными кусками Википедию, пересказывая то сюжет какого-то романа, то чью-то биографию, то целые фильмы, то просто какие-то факты об окружающем мире. А вот в Японии есть лес самоубийц, там вот такое вот происходит. А вот Вирджиния Вульф однажды как-то раз сказала. А вот помню, был случай на презентации чьей-то книги, заходят в магазин такие-то люди и говорят. Книга написана «заметками» - тот или иной отрывок похож на записки на салфетках – рассказчица об этом подумала, потом подумала о том. Сегодня я очень грустила. А вы знали, что дирижер Сергей Кусевицкий жаловался, что по утрам его в Тэнглвуде будят «все эти фальшиво поющие птицы»? И – это тоже удивительно! – когда у Сигрид брали интервью в 2019 году, колумнистка портала «Books by women» (и, к слову, бывшая студентка Нуньес) спросила ее на полном серьезе – боже, вы цитируете столько фактов, вы, наверное, проделали просто огромную работу! Откуда вы, например, могли узнать, что Тед Банди работал на телефонной линии доверия! (и это буквально про то, как успокоить Михаила Задорнова внутри себя). Я просто прочитала (одну) книгу, говорит Сигрид. Возможно, не стоит удивляться тому, что кто-то записывает общеизвестные факты целыми абзацами, вероятно, они известны далеко не всем.
Эта кусочность и дневниковость («Друг» - это именно дневник) показывает такой же разрозненный мир героини с одной стороны – она как-то пытается выживать в своей депрессии и справляться с потерей, а с другой – похожа на все человеческие мысли вообще, потому что мы точно так же живем, думаем то о стирке, то о том, как бы не выйти в окно, а, кстати, я такую прикольную штуку вчера в интернете видела, сейчас скину. Зачем-то она полностью передает историю фильма «Лиля навсегда», включая свое отношение к режиссеру и его мнению о своих героях, и это могло бы как-то раскрывать героиню, но и до этого википедичного пересказа героиня говорила практически только о женщинах, этот (довольно большой) кусок в довольно (все-таки) небольшой книге, как и ряд других отрывков, выглядит так, как будто Нуньес прочла интервью Лукаса Мудиссона и поняла, что это похоже на то, что могло бы возмутить ее рассказчицу, но как бы всем объяснить, кто такой Лукас? Лукас снял такой-то фильм, а фильм вот про это, читайте несколько страниц, никаких сносок – да, впрочем, это же заметки, и их, очевидно, не слишком подвергали редактуре.
Здесь мне кажется интересным очевидное сходство – и почему еще эти «заметки» как будто неловко критиковать. Героиня-рассказчица – буквально очень похожа на саму Сигрид: у нее седые (или седеющие) волосы, никогда не была замужем и не имела детей, она увлечена писательством, курсами по писательскому мастерству, она даже, кажется, разделяет все взгляды своей героини во всем (это если почитать интервью). У Сигрид также был немецкий дог по имени Бо, и она «обожает эту породу». Не потому ли книгу ожидал такой успех? В «Друге» есть забавный отрывок: студенты героини зачитывают свои рассказы вслух и критикуют друг друга, один из героев говорит только что прочитавшей свой кусок девушке: все неплохо, но твоя героиня слишком похожа на реальную. Это, по мнению начинающего писателя-героя, плохое качество литературы, однако, понятно, что это такой плохой писатель в сюжете.
Обратная сторона тут такая – писать с себя вроде как на некоторых курсах не рекомендуют, хотя все начинают именно с этого; но зачастую именно «с себя» и дает такой натуралистичный эффект. Вот вам настоящая женщина, она горюет по-настоящему, у нее такая каша в голове, хотя, если подумать, у нас у всех еще хуже. Темы горевания вечны, книги об одиночестве (даже в большом городе) вечны, если все это сверху накрыть пледиком из любовью к литературе, писательскими курсами и собаку положить сверху – тут даже угадывать не надо, вызывает ли такое комбо всенародную любовь или нет. Вызывает, потому что мы все это любим, нам все это близко – это, по списку, эмпатично, красиво, романтично. Это грустно, но в меру – и хороший эффект тут еще в том, что чем дальше, тем (по канону) горевание уменьшается, остается светлая грусть, так это должно работать. Если вы потеряли кого-то, возможно (возможно) вам стоит завести собаку, кота, попугая. Все лучше, лишь бы не уходить в тернии мучительных «почему» и не выйти оттуда.
Тема горевания и дружбы, одиночества и переживания сложного периода – ключевая у Нуньес вообще, и, скорее всего, «Друга» можно назвать апогеем, поскольку это самый «удачный» в этих многочисленных комбинациях удачи роман – это после него вышли «What Are You Going Through» и «The Vulnerables» (оба романа на русский не переводились, а жаль – кажется, это как раз то, что нам нынче и надо – о том, как горевать), а до Нуньес как-то в прицел славы не очень-то и попадала, и это при том, что в 2010 (!) году она написала роман про то, как мальчик остается сиротой после того, как невероятно жестокая пандемия гриппа всех убила. Вообще-то накануне в 2009 году была пандемия свиного гриппа, но, разумеется, о пугающей точности этой книги стали очень много писать после 2020, но, это, скорее всего, было связано и с многократными наградами «Друга», и с готовящейся экранизацией, и с пандемией особенно.
В «Друге» очень-очень – и это, в общем, не очень понятно, плюс или минус, просто как данность – слышны отголоски письма двух важных для Сигрид женщин – Сюзен Зонтаг и Вирджинии Вульф. Вторая в тексте упоминается, а с первой Сигрид дружила (и даже встречалась с сыном Зонтаг), а также выпустила сборник эссе о ней. Это и некоторая обрывочность, уход в свою маленькую внутреннюю Швейцарию, чтобы поговорить о важном, такой монолог, который непрерывно звучит в голове, постоянно переключаясь на всякую всячину; конечно, это и мысли о смерти (или – добровольном уходе). Собаки не совершают самоубийств, пишет Нуньес. Но они могут страдать, они могут сойти с ума. Им можно разбить сердце (разбивает ли эта фраза сердце вам?)
Зато вот люди могут все.
Отдельно о переводе «Друга» на русский язык. Эксмо, конечно, редко радует читателей, но здесь, несмотря на некоторые вопросы Елене Татищевой, которой досталось переводить эту книжку, хочется скорее спросить «а был ли тут редактор» и сколько заплатили за эту работу вообще. Сложно объяснить, и простите за это неумение, но сразу с первой главы читать настолько невыносимо и ноги несут тебя в оригинальные дали, это вряд ли хороший знак. Герои тут в целом говорят одинаково и такими оборотами, что порой нужно несколько раз читать предложение или абзац, чтобы понять, о чем тут вообще идет речь. На английском же - это очень интимноеписьмо: это иронично-печальный голос усталой женщины, которая взяла, как думала, на передержку огромную собаку, а оказалось, прошла ускоренный курс психотерапии; женщина эта умна и в меру саркастична (иначе, как бы они могли сойтись с героем, который, как понятно, был злорадный харизматичный интеллектуал). Всего этого у переводчицы нет – у нее это тетя, которая разговаривает не как писательница, а как колумнистка газеты «Труд» восьмидесятых годов, да и ту прогнали через перфокарты. «Ваша компания-домовладелец не стала бы возражать», «я поместила его в такую гостиницу», «одиночестве в окружении человеческих пожиток: рюкзака, книг в бумажных обложках..» («помогите Даше» правильно определить число этого слова). «На ее теле было найдено несколько написанных ею писем» - наверное, понятно, что речь про карманы. Предложение «Но было и несколько таких, которые настаивали на том, чтобы уничтожать то, что они написали либо сразу после того, как они сделали запись, либо вскоре после этого. И она говорила им, что можно и так» сломало мне голову совсем. “How do you feel? -Disgraced.” переводится как «замаранный». Черт, конечно, значение у слова найдется и такое, но герой говорит о том, что он (как будто бы) совершил что-то очень желанное и у него не получилось, а теперь все об этом узнали, он опозорен и ему стыдно. Героиня постоянно употребляет в речи «ибо» (возможно, так разговаривают какие-то писатели, если знаете таких, напишите, ибо это очень интересно), хотя ничего такого в словах рассказчицы нет, иногда «ибо» стоит прямо в начале предложения. Глагол «googling» тут переводится как «погуглить Интернет» (и спасибо, что не Всемирный); ирония рассказчицы, которая называет жен героя номерами, не замечена: тут так и переводят «твоя третья жена сказала...», хотя в оригинале она «жена номер три», и это совершенно нивелирует отношение (и героини, и как будто бы наше) к этой веренице супружниц .
Часто переводчица вообще путается: в отрывке, где речь идет про имя собаки (I like the name. But even if I hated it, I wouldn’t change it. Even though I know that when I say it and he responds—if he responds—it’s more likely to my voice and tone than to the word itself.) она переводит «Мне нравится твое имя. Но даже если бы оно мне не нравилось, я бы не стала его менять. Несмотря на то что знаю: когда я произношу его имя и он отзывается – если он отзывается – скорее всего, он делает это в ответ на мой голос и тон, а не на само это слово» - на «ты» героиня в своих монологах обращается здесь к ушедшему другу, да и в целом сложно вообще понять, о ком идет речь, о «ты» или об «он»? «Другу» дали несколько премий в том числе и за то, как он звучит – это достоверная человеческая история о боли, но перевести ее на русский не получилось вообще (впрочем, все равно роман был номинирован на «Ясную Поляну» 2021 года благодаря Сергею Морозову, но тогда победили Барнс с его «Нечего бояться» и переводчики Дмитрий Симановский и Сергей Полотовский).
«Друг», тем не менее, действительно – даже вопреки этому всему – выходит той самой терапевтичной историей о проживании утраты на разные лады: заведите собаку, записывайте свои мысли, ходите к психотерапевту, просто побольше ходите. Читайте книги, обсуждайте их с кем-нибудь, даже если это – животное, ему тоже интересно, что он, не человек что ли. Напишите об этом фикшн, где вся история переворачивается с ног на голову. Чем бы, как говорится в известной поговорке, дитя не тешилось – и «Друг» тут выходит неплохим пособием, лишь бы не вешаться.
38 понравилось
