Цитаты из книги ドリアン・グレイの肖像

Самоосуд нам дарує незрівнянну насолоду: коли ми ганимо самі себе, то відчуваємо, що ніхто інший не має права ганити нас. Відпущення гріхів дає нам не священик,  а сама сповідь. Закінчивши листа, Доріан уже відчув себе прощеним.

Вдохновлять людей – это благородное дело. Если эта девушка может разбудить душу тех, в ком она спала, если она может научить людей, чья жизнь была ужасной, видеть красоту, если она может оторвать их от своей самовлюбленности и заставить разделить чужие горести, тогда она стоит твоей любви. Она предназначена для того, чтобы ею восхищался весь мир.

Пиво, Библия и семь смертных добродетелей — вот что сделало нашу Англию такой, какова она есть. 

Найхоробріший із нас боїться самого себе.

Тому що впливати на когось - означає віддавати комусь власну душу. Людина починає думати не своїми думками, палати не власними пристрастями і чесноти вона переймає від інших, і гріхи  - коли припустити,  що є така річ, як гріх - запозичує.

Кожен портрет, намальований з натхненням, - це, власне, портрет художника, а не того, хто йому позував. Натурник - то суто зовнішнє. Маляр на полотні розкриває не його, а радше самого себе . Ось через те я й не виставлю цього портрета - я боюся, чи не виказав у ньому таїни власної душі. 

Якщо хтось мені дуже подобається, я ніколи й нікому не називаю його імені. Бо це немовби озеачає поступитись часткою дорогої тобі людини. 

В такие моменты я чувствую, что отдал свою душу тому, для кого она не больше чем цветок в петлице - безделушка, что тешит тщеславие в летний день.

- Значит, вы не любите свою страну?

Помню, однажды ты говорил: благие намерения обречены на провал, ведь правильное решение принимаешь слишком поздно. Вот и я не успел...

Часто случается, что вместо опытов над другими мы ставим опыты над самими собой.

Какая же ужасная гордость и наглость заставили его пожелать, чтобы портрет нес на себе бремя его дней, а сам он сохранил незапятнанную красоту вечной молодости! Это стало причиной всех его несчастий. Лучше бы каждый грех в его жизни сразу накладывал на него печать своей казни. Наказание очищает. В молитве следует просить справедливого Бога не «прости нам грехи наши», а «накажи нас за грехи наши».

Щелчок часов на каминной полке, казалось, разделял время на отдельные дольки агонии, каждая из которых была все более невыносимой. 

И заметь, что не стоит начинать серьезных разговоров. В наше время не бывает ничего серьезного. По крайней мере, не должно быть.

Прошлое всегда можно исправить – искуплением, отречением или забвением, но будущее – неизбежно.

Мне часто приходит в голову, что искусство в большей степени скрывает художника, чем разоблачает его.

Ты очень предвзято относишься ко мне, Бэзил. Ты пришел, чтобы утешить меня. Это крайне мило с твоей стороны. Но ты увидел, что я уже не нуждаюсь, чтобы меня утешали, и это тебя разозлило.

Должен констатировать, что за обедом она уплетала все с большим аппетитом, так что я о ней нисколько не беспокоюсь. Но какая бестактность! Какая безвкусица! Ведь вся прелесть прошлого в том, что оно – прошлое. А женщины никогда не замечают, что занавес уже опустился. Им непременно хочется увидеть шестой акт!

Они хотят продолжать спектакль, когда всяческий интерес к нему уже исчез.

Как же наша жизнь необычна и одновременно трагична! Если бы я прочитал о подобном в книге, Гарри, то точно заплакал бы. А сейчас, когда это случилось со мной, я настолько поражен, что и слез нет.

Он нес в себе тайну его жизни и мог рассказать о ней. Он научил его восхищаться собственной красотой. Научит ли он его ненавидеть собственную душу?