Цитаты из книги 장미의 이름 - 상

Роза алая, зорькой ясной

Возвышаешься, горделива,

Багрецом и краскою красной

Истекают твои извивы,

Но хоть ты и дивно красива,

Все равно ты будешь несчастна.

Не помня себя, я сунул фонарь Вильгельму и вслепую рванулся к лестнице. Я трепетал всем телом, как солдат Христова воинства, бьющийся со всеми легионами ада. Летя вниз по лестнице, я путался в полах рясы. Это был единственный, клянусь, единственный миг моей жизни, когда я сожалел о вступлении в монашество.

На самом деле все в равной степени еретики, все в равной степени догматики, и не важно, какую веру проповедует то или иное учение, важно, какую оно подаёт надежду.

Автор не должен интерпретировать свое произведение. Либо он не должен был писать роман, который по определению – машина-генератор интерпретаций. Этой установке, однако, противоречит тот факт, что роману требуется заглавие.

Не так уж много, надо признать, имелось аргументов в пользу опубликования этого моего итальянского перевода с довольно сомнительного французского текста, который в свою очередь должен был являть собой переложение с латинского издания семнадцатого века, якобы воспроизводящего рукопись, созданную немецким монахом в конце четырнадцатого.

гармония зависит не от продолжительности вдохов и выдохов, а от регулярности их чередования

И прошу не путать мои слова с идеалистической болтовней в том духе, что персонажи-де живут самостоя-тельной жизнью, а автор сомнамбулически протоколирует все, что они творят. Это чушь из выпускного сочинения. Речь о другом. Персонажи обязаны подчиняться законам мира, в котором они живут. То есть писатель - пленник собственных предпосылок.

Книги часто рассказывают о других книгах. Иногда невинная книга - это как семя, из которого вдруг вырастает книга опасная. Или наоборот - это сладкий побег от горчайшего корневища. ... Нередко книги говорят о других книгах, а иногда они как будто говорят между собой.

— С кем из твоих героев ты идентифицируешь себя? — Господи боже мой, да с каким идентифицируется любой автор? С наречиями, разумеется.

Если автор уверяет, что творил в порыве вдохновения, он лжёт

Значит, правду говорил келарь, и простецы всегда платят за всех, даже за тех, кто на словах заступается за них.

Одна вещь на свете возбуждает животных сильнее, чем наслаждение. И это боль.

Я написал роман потому, что мне захотелось. Полагаю, что это достаточное основание, чтобы сесть и начать рассказывать.

Истина делает свободным».
«Ну нет! – сорвался с места в этот момент Джованни Дальбена. – Здесь дело уже не в истине, которая делает свободным, а в непозволительной свободе, которая хочет сойти за истину».

Но затем приходит старость. И не делает нас мудрее, а делает жаднее. И теперь вот я – старый обжора… Еретика ты пошлешь на костер. А обжору?»

истинность интерпретации ничем не может быть подтверждена, кроме как авторитетом Святейших Отцов

Простецам сообщено нечто, чего нет у ученых, которые нередко теряются в разысканиях универсальных закономерностей: у простецов есть непосредственное чувство единичного.

что существуют знаки, притворяющиеся значащими, а на самом деле лишенные смысла, как тру-ту-ту или тра-та-та…» «Чудовищно! – вскричал я, – убивать человека, чтобы сказать тра-та-та!»

Да вдобавок и дух, умягченный верой в спасительное заклятие, располагает тело к приятию целебного препарата.

Поверишь, я знавал прекрасных медиков, составляющих лекарства от любой хвори. Так вот эти врачи, давая простецам настои и мази, непременно прибавляли священные слова или пение, напоминавшее молитвы. Не из того, конечно, чтобы молитвы обладали целебной силой, а оттого что простецы, веря в целебность молитв, глотают настои и мажутся мазью и выздоравливают, не очень-то вдумываясь, откуда берется исцеление.