Цитаты из книги نام گل سرخ

Omne animal triste post coitum. Теперь я понимал,что совершил грех. Однако и ныне, по прошествии многих лет, по-прежнему горько оплакивая свое падение, я все-таки не могу забыть, что в тот вечер познал великое счастье. И я оскорбил бы Всевышнего, сотворившего все сущее в доброте и в благолепии, когда бы не допускал, что и в том деянии двоих грешников было нечто по природе своей благолепное и доброе.

Рассказывают, что один восточный халиф когда-то поджег библиотеку знаменитой, преславной и горделивой столицы; и покуда тысячи томов пылали, он вещал, что-де этим книгам можно и должно было уничтожиться, потому что либо они повторяют то, что и до того уже было сказано в Коране, в священной для неверных книге, и, значит, они бесполезны, либо они противоречат тому, что было сказано в Коране, и, следовательно, они вредны.

- Аверроэс утверждал: только в математике вещи, известные нам непосредственно, отождествляются с вещами, известными нам лишь абстрактно.

• Видите! Значит, вы признаете универсальные понятия.
• Математические понятия суть представления, созданные нашим интеллектом для постоянного употребления вместо реальных. Может быть, дело в том, что эти понятия – врожденные, а может – в том, что математика была изобретена раньше остальных наук.

Дьявол – это не победа плоти. Это высокомерие духа. Это верование без улыбки. Это истина, которая никогда не подвергается сомнению. Дьявол угрюм, потому что он всегда знает, куда он придет, и куда бы ни шел – он всегда приходит туда, откуда вышел.

Любовь делает так, чтобы тот, кто любит, и тот, кого любят, каким-то способ соединились, и любовь лучше познает, чем само познание

"Не всякая истина не всякому уху предназначается, и не всякая ложь может быть распознана доверчивой душой" с. 51.

Есть таинственная мудрость в том, что несоизмеримые вещи могут быть пересказаны аналогичными словами; та же мудрость, наверно, позволяет божественным вещам отображаться в земных именованиях, и благодаря символической двусмысленности Бог может быть называем львом или леопардом, и смерть ранением, и радость пламенем, и пламя гибелью, и гибель бездною, и бездна проклятием, и проклятие - обмороком, и обморок - страстью.

Надо ли наводнять землю ковчегами для святых мощей, если святые в наше время встречаются очень редко?

Мой милый проголодавшийся жеребенок, запомни, что нет съедобных растений, которые не служат для врачевания. Важно соблюдать меру. От злоупотреблений болеют.

Хотя следует признать, что в ту неспокойную пору умному человеку приходилось думать, бывало, взаимоисключающие вещи.

Разгадывать тайну чаще всего означает иметь в своем распоряжении не более одного, или двух, или трех частных данных, не обладающих, с внешней точки зрения, никаким сходством, и пытаться вообразить, не могут ли все эти случаи представлять собой проявления некоего универсального закона, который лично тебе пока неизвестен и вообще неизвестно, был ли он когда-либо выведен.

Чем менее правдоподобно подобие, тем четче вырисовывается истина. Встречая страшные и странные личины, воображение оживает, и не расслабляется в плотской благостности, а понуждается искать истины, сокрытые под мерзостью вида.

Все не убийцы, пока не совершают первое преступление.

Ибо всего мимолетней наружность.Она вянет и пропадает, как луговой цвет перед осенью.

По-моему, люди любят детективы не потому, что в них убивают, и не потому, что в них всегда в конце концов торжествует норма (интеллектуальная, социальная, юридическая и моральная), а зло, то есть ненормальность, уничтожается. Нет, детектив любят за другое. За то, что его сюжет – это всегда история догадки. В чистом виде.

... искусство, которое обезьяна натуры и в новых формах воссоздает различные действия природы. Так он объяснил мне чудотворные свойства часов, астролябии и магнита.

Тут у меня возникло ощущение, что Вильгельма вообще не интересует истина, которая всегда состоит в единственном тождестве между предметом и понятием. Он же хотел развлекаться, воображая столько возможностей, сколько возможно.

Подойдя ближе, я увидел, что на каждом углу квадратного основания стоит башня-семигранник, из семи сторон которой пять обращены вовне, так что четыре стороны большого восьмигранника превращены в четыре малых семигранника, которые снаружи представляются пятигранниками. Не может быть человек равнодушен к такому множеству священных числ, полных, каждое, тончайшего духовного смысла.

Eсли философ столь величайший [Аристотель] отводит смеху целую книгу, смех, должно быть, – серьезная вещь.

В грех вводит как избыток сведений, так и их недостаток.