Цитаты из книги Басни

Она, как при всяком свидании, сводила в одно своё воображаемое представление о нём (несравненно лучшее, невозможное в действительности) с ним, каким он был.

Лёвин пощупал, ушёл за перегородку, потушил свечу, но долго ещё не спал. Только что ему немного уяснился вопрос о том, как жить, как перед ним ставился новый неразрешимый вопрос - смерть.

Мысли Лёвина были самые разнообразные, но конец всех мыслей был один - смерть. Смерть, неизбежный конец всего, в первый раз с неотразимою силой представилась ему. И смерть эта, которая тут, в этом любимом брате, спросонков стонущем и безразлично по привычке призывавшем то бога, то чёрта, была совсем не так далека, как ему прежде казалось. Она была и в нём самом - он это чувствовал.

"Ты пойми, что для меня с того дня, как полюбила тебя, всё, всё переменилось. Для меня одно и одно - это твоя любовь. Если она моя, то я чувствую себя так высоко, так твёрдо, что ничто не может для меня быть унизительным. Я горда своим положением, потому что... горда тем... горда..." - Она не договорила, чем она была горда. Слёзы стыда и отчаяния задушили её голос.

Остановившись и взглянув на колебавшиеся от ветра вершины осины с отмытыми, ярко блистающими на холодном солнце листьями, она поняла, что они не простят, что вся и все к ней теперь будут безжалостны, как это небо, как эта зелень.

Яшвин, игрок, кутила и не только человек без всяких правил, но с безнравственными правилами, - Яшвин был в полку лучший приятель Вронского. Вронский любил его и за его необычайную физическую силу, которую он большею частью выказывал тем, что мог пить, как бочка, не спать и быть всё таким же, и за большую нравственную силу, которую он выказывал в отношениях к начальникам и товарищам, вызывая к себе страх и уважение...

Ему необходимо было быть одному, чтоб обмануть время.

Только одни на свете были эти глаза. Только одно на свете было существо, способное сосредотачивать для него весь свет и смысл жизни.

"Он предписал как можно больше движения физического и как можно меньше умственного напряжения и, главное, никаких огорчений, то есть то самое, что было для Алексея Александровича так же невозможно, как не дышать; и уехал, оставив в Алексее Александровиче неприятное сознание того, что что-то в нём нехорошо и что исправить этого нельзя."

"  Волнение лошади сообщилось и Вронскому; он чувствовал, что кровь приливала ему к сердцу и что ему так же, как и лошади, хочется двигаться, кусаться; было и страшно и весело."

Мне, главное, не хотелось бы, чтобы думали что я что-нибудь хочу доказать. Я ничего не хочу доказывать, я просто хочу жить; никому не делать зла, кроме себя. Это я имею право, не правда ли?

"Всё умное так надоело..."

"что только злое смешно..."

- Так сделайте это для меня, никогда не говорите мне этих слов, и будем добрыми друзьями. - сказала она словами, но совсем другое говорил её взгляд.
- Друзьями мы не будем, вы это сами знаете. А будем ли мы счастливейшими или несчастливейшими из людей - это в вашей власти.

Он считал русского мужика стоящим по развитию на переходной ступени от обезьяны к человеку, а вместе с тем на земских выборах охотнее всех пожимал руку мужикам и выслушивал их мнения.

Она должна быть несчастлива, но я не виноват и потому не могу быть несчастлив.

Но чувство это заменилось другим: желанием, чтоб она не только не торжествовала, но получила возмездие за свое преступление.

– Я не могу быть несчастлив, но и она и он не должны быть счастливы.