Цитаты из книги Басни

Третий круг, наконец, где она имела связи, был, собственно, свет, — свет балов, обедов, блестящих туалетов, свет, державшийся одною рукой за двор, чтобы не спуститься до полусвета, который члены этого круга думали, что презирали, но с которым вкусы у него были не только сходные, но одни и те же.

"Письмо? Нет, благодарю вас; для того, что б умереть, не нужно рекомендаций."

После этой статьи наступило мёртвое, и печатное и изустное, молчание о книге, и Сергей Иванович видел, что его шестилетнее произведение, выработанное с такою любовью и трудом, прошло бесследно.

"Боже мой, куда мне?" - всё дальше и дальше уходя по платформе, думала она.

Женщина, которая не угадала сердцем, в чем лежит счастье и честь ее сына, у той женщины нет сердца.

Зачем, когда в душе у неё была буря, и она чувствовала, что стоит на повороте жизни, который может иметь ужасные последствия, зачем ей в эту минуту надо было притворяться пред чужим человеком, который рано или поздно узнает же всё, - она не знала; но, тотчас же смирив в себе внутреннюю бурю, она села и стала говорить с гостем.

Все знали, что он неизбежно и скоро умрёт, что он наполовину мёртв уже. Все одного только желали - что б он как можно скорее умер, и все, скрывая это, давали ему из стклянки лекарства, искали лекарств, докторов и обманывали его, и себя, и друг друга. Всё это была ложь, гадкая, оскорбительная и кощунственная ложь.

Другое немножко неприятное было то, что новый начальник, как все новые начальники, имел уж репутацию страшного человека, встающего в шесть часов утра, работающего, как лошадь и требующего такой же работы от подчинённых.

Он не мог ошибиться. Только одни на свете были эти глаза. Только одно было на свете существо, способное сосредотачивать для него весь свет и смысл жизни. Это была она. Это была Кити.

Наказанный сидел в зале на угловом окне; подле него стояла Таня с тарелкой. Под видом желания обеда для кукол, она она попросила у англичанки позволения снести свою порцию пирога в детскую и вместо этого принесла её брату. Продолжая плакать о несправедливости претерпенного им наказания, он ел принесённый пирог и сквозь рыдания приговаривал: "Ешь сама, вместе будем есть... вместе".

Для Константина Лёвина деревня была тем хороша, что она представляла поприще для труда несомненно полезного; для Сергея Ивановича деревня была особенно хороша тем, что там можно и должно ничего не делать.

Яшвин с фуражкой догнал его, проводил его до дома, и через полчаса Вронский пришёл в себя. Но воспоминание об этой скачке надолго осталось в его душе самым тяжёлым и мучительным.

- Нет, каково мы окончили! - рассказывал Петрицкий, - Волков залез на крышу и говорит, что ему грустно. Я говорю: - давай музыку, погребальный марш! Он так и заснул на крыше под погребальный марш.

Квартира Вронского всегда была притоном всех офицеров.

«Туда! – говорила она себе, глядя в тень вагона, на смешанный с углем песок, которым были засыпаны шпалы, – туда, на самую середину, и я накажу его и избавлюсь от всех и от себя».