Отзывы о книге 檀香刑

Когда в руки попадают книги Мо Яня, нужно быть готовым к нелегкому и неприятному чтению. Ведь он в своих работах поднимает самый неприглядный и непристойный реализм, который любой другой автор захочет упрятать, чтобы глаза не видели.

Мо Янь же не только его изобличает в своих работах, но и добавляет магического реализма, который на контрасте с жестокими событиями, привносит еще больше ужаса. Ранее у автора читала Лягушек, но этот роман намного жестче, столько пыток на один сантиметр нужно еще поискать.

Начиная от имени героини, запаха сандала и заканчивая звероподобными людьми, автор играет с символизмами, которые не сразу получается считать. В предыдущей рецензии писала, но, пожалуй, повторюсь и здесь, книги Мо Яня стоит перечитывать. Только вот упираешься в свою чувствительность, бедные собаки, а подходить нужно хладнокровно, словно держишь в руках скальпель.

Европеизация начинает проникать в Китай, она становится и спасением, и заразой, от которой требуется избавиться. Обычная провинциальная деревушка, а сколько страстей в ней кипит. Тут вам и вольная женщина с большими стопами (ножки-лотосы ей некому было делать), и актер-мятежник, желающий избавиться от захватчиков, с самой лучшей бородой, и люди, которые в моменты неизвестности превращаются в животных, отражающие их истинную натуру.

Роман тяжелый и жестокий, поднимает он такие же непростые вопросы, как и для человека непричастного к культуре, так и для человека, который пожинает наследие своих предков.

Хочется в первую очередь отметить виртуозный перевод, который передает все оттенки данного произведения и культуру Китая того времени в целом. Как читателю, мне хочется проникать вглубь книги, но данное произведение само проникает в читателя, оставляя неизгладимый след. Повествование получилось глубоким и реалистичным, будто люди действительно рассказывали о своей жизни и своих чувствах.
Книга оставляет сильные впечатления, в том числе из-за множества противоречий. Долг и ненависть борются между собой в каждой части книги. Социальные нормы вступают в схватку с личными желаниями. Красота мира противостоит с величию смерти.
Детализация всех аспектов жизни людей того времени меня сводила с ума. Я хотела есть то, что ели и готовили они, я хотела бунтовать против того, что будоражило людей тогда, мне хотелось любить и дарить себя несмотря ни на что. Очень редко бывает, но все же иногда мне хочется очутиться там, где происходят действия в истории, с которой знакомишься. Данная книга стала одной из таких. Я, по сути, пацифист и против смертной казни, но то, с какой самотверженностью палач относится к своей профессии, меня заворожило. Не было злости за убиенных и обиды за невиновных. Я просто абстрагировалась от личностей и сосредоточилась на профессии.
Автор, как мне кажется, — мастер метафор. Выстраиваемые образы слишком сильные и проникновенные. В итоге из ощущений — только жуть и восторг. Книга великолепная, но читать нужно с осторожностью. История рассказывает о жестоких вещах, а значит, впечатлительным людям лучше обходить ее стороной.

Роман, конечно, затягивает. Богатый язык, образы, погружение в культуру, интересные персонажи с крутыми характерами. Но еще мне понравился мощный антиколониальный посыл. Как я поняла события разворачиваются примерно после опиумных войн, когда империя Цин ослабла и иностранцы разгуливали по Поднебесной как у себя дома, что конечно напрягало простой народ. Всей душой сочувствовала простым китайцам.

Что еще? Конечно, не все смогут читать про казни.  Тут в полной мере раскрывается что такое "китайская пытка", и как держать в дисциплине  такую перенаселенную страну.  После этой книги я уже перестала удивляться, откуда хунвейбины Мао так жестоко научились обращаться с жертвами культурной революции - так это было на генном у ровне у них видимо.

Не самая простая работа Мо Яня, но наверное, по богатству описаний - самая насыщенная красками.

Вот с творчеством Мо Яня всё сложно, раз на раз не приходится, то какие –то странные идеи и мысли нечитаемые в его романах сквозят, то наоборот, как в «Лягушки» или «Красный гаолян» поражают до глубины души. Так вот, здесь было реально хорошо и качественно написано.

Теперь немного побунчу на тему того что читала и ЧТО НЕ НАДО видеть в этой книге. Как кто-то писал в рецензии ссылаясь на политику Мао, дескать вот такая жестокость это в крови и ко. Народ, уймитесь уже, в любой политике есть перегибы. ВЛАСТИ КИТАЯ УЖЕ ДАВНО ПРИЗНАЛИ ПОЛИТИКУ МАО НЕПРАВИЛЬНОЙ, и если вы будете читать больше романов КИТАЙСКИХ авторов, то поймёте, что жертвам даже деньги были выплачены за то время и страдания. Во-вторых, не надо смешивать начало 20-го века и середину 20-го века это два абсолютно разных времени и политики, да некоторые вещи актуальны и сейчас, но не в такой степени. И нет жестокость не в крови, просто существовали определенные методы наказания за те или иные поступки, в назидание другим, поэтому не надо сравнивать способ тут с расстрелами. Тем более что тут показан период падения императорской власти и становление периода республики, когда столкнулись три действующие силы. Третье, жители Китая точно такие же люди, как и все остальные на планете Земля, есть среди них неадекватные товарищи, а есть простые и добрые люди, поэтому не стоит по политике всех равнять под одну гребёнку и делать вывод. Четвёртое, те кто говорит что политика Мао была прям такой ужасной, вы спрашивали поколение которое жило тогда? Нет, так на основании чего вывод делаете? Американских таблоидов, которые понапишут, что в Китае нет цивилизации? Вот буквально недавно прочла роман «Тяжёлые крылья», так вот у автора там такая биография что сериал снимать можно, несмотря на то что ей тяжело пришлось, она мало того что была членом союза писателей Китая. Так ещё и она постоянно упоминает о том, что по сравнению с переходной политикой Китая в 90-е годы, народ считал что 50-60-е годы были значительно лучше. ПРОСТОЙ НАРОД это говорит, а не все вот эта молодёжь которая за доллары с радостью страну продаст. Так что выводы делайте сами. Но не надо сравнивать в рамках данной книги два совершенно противоположных времени.

Так вот, речь в данном романе пойдёт опять же о местечке Гаоми, в котором многие события романов автора происходят. И собственно это у нас стык эпох, императорская власть себя отживает, Республика становится, а Первая мировая уже на носу. Сразу скажу, что ничего весёлого тут вы не увидите и это достаточно жёсткая и жестокая книга, потому что «казнь сандаловым деревом» тут очень подробно расписана, если интересно почитайте сами, потому что такие вещи описывать, то ещё дело. Так вот, основные мотивы этого романа это борьба с несправедливостью. А в чём она тут крылась? В стандартных человеческих пороках – алчности и жадности, желании подмять всё под себя, бесправие и беспомощность перед законом. А люди которые хотят получить ответы на вопросы, в итоге не получают желаемого результата. Всё это печально и трагично. Поэтому смерть тут не просто так указана.

Книгу реально рекомендую к прочтению, потому что тут достаточно жёсткая тематика поднята и время выбрано именно переходное, книга действительно хорошо позволяет познакомиться с тем временем.

Потрясающая книга, пожалуй, лучшая, что я читала в этом году. Для меня это книга о любви: от простой любви между мужчиной и женщиной, до любви к людям, к родной стране, к миру. И пусть мир жесток к людям, которые жаждут любить, но любовь как птица возрождается вновь и вновь. Конечно, историческая тема, и тема смерти занимают в романе больше места, чем любовь, и это правильно, таков порядок устройства жизни. Очень больно за китайский народ, много горя, много страданий, от жадности сильных слишком больно слабым. Несправедливо. Мои фавориты это Цинь Дин и Мэйнян. Они прекрасны, со своими сомнениями и недостатками, но прекрасны. Сунь Бин, думаю, все-таки главный герой, и символ и просто герой. Когда нет сил не протестовать против несправедливости, но и нет сил победить в протесте открыто, люди ищут иные способы борьбы и протестуют даже умирая. Это очень больно, но правдиво. Мо Янь поразил своими яркими сравнениями, неожиданной иронией и комизмом, среди крови и трагедий, но это единственный способ сохранить рассудок в жестоком мире: находить мгновения забыть плохое, и вспомнить что живой… по ходу чтения постоянно хотелось петь и в голове то и дело всплывали строки известных мне песен, которые конечно не были известны автору, но они гармонично дополняли его текст в моей голове. Мяу.

Стилизованный текст – это не только пиршество эрудиции и фантазии, но и редкое искусство, ведь любое выпадение из стилизации может быть замечено читателем и испортить все впечатление. В этом плане хорошо, что большинство из нас не очень знакомо с китайскими классическими источниками, а потому готово верить, что и сто лет назад китайцы жили, думали и чувствовали себя так же, как и сегодняшние. Может, так оно и было, но ни доказать, ни опровергнуть это невозможно, поэтому остается только верить в авторские описания, и здесь очень помогает атмосфера, обстановка, исторические факты, нормативные события любой человеческой жизни, где бы она не протекала.

Это было мое первое знакомство с творчеством нобелевского лауреата, и тема у книги, скажем прямо, довольно специфическая. Первые части показались довольно безопасными, напоминая старые фотографии, раскрашенные современными технологиями, но к середине все поменялось, и я даже подумывала остановиться и дальше не читать, поскольку китайский фольклор для меня не очень постижим. Возможно, кто-то, как, видимо, автор, испытывает модальное волнение и даже катарсис по поводу жестоких китайских наказаний, как-то очень естественно вплетенных в быт и ментальность китайцев, но мне это показалось довольно диким: почему-то, возможно, потому что я знала о разных последующих событиях в Китае, было страшно думать, что еще в 1900 году, когда начинается эта история, применялась «казнь тысячи усекновений», так натуралистично и эстетски изощренно описанная автором.

Я прочитала книгу с двойственным чувством. Несмотря на картинность, декоративность, даже кинематографичность описаний, текст оставлял ощущение некоей извращенности, вынужденного втягивания во что-то запретное, табуированное. Более того, мне казалось, что ее смысловой фокус был намеренно смещен от сюжета именно к этим описаниям, а сам сюжет выполнял функции декорирования, превращался просто в их рамку (почти как в порнографии). Но все же, видимо, автор не просто иллюстрировал тезис Й. Хейзинги «Жестокое возбуждение и грубое участие, вызываемые зрелищем эшафота, были важной составной частью духовной жизни народа. Это спектакли с поучением. Для страшных преступлений изобретаются страшные наказания», он делал это через призму сознания самого заплечных дел мастера, ни много, ни мало - гордящегося своим жестоким искусством, насыщающим его чем-то бóльшим, чем просто устрашение и удивление.

Но, казалось бы, в чем проблема? – Не нравится читать, бросай! Возможно, в моем случае это было бы правильнее всего, но мне хотелось понять творческую мотивацию автора. Кем он себя чувствовал, создавая эту историю? – Художником? Исследователем? Нарушителем этических границ? Провокатором? Прорицателем? Неужели он сам наслаждался подобными многостраничными физиологическими экскурсами? Если он заимствовал описание из средневекового труда, то с какой целью он решил поведать современному читателю об этом? Зачем ему это было нужно? И нужен ли вообще литературе подобный шок?

Ничего этого я не поняла. На мой взгляд, даже у исторической фантазии есть этические и эстетические пределы, чтобы повествования не превращались в «dark literature», потакая чему-то низменному, средневековому в читателе. Может быть, автору и хотелось проанализировать сам феномен жестоких казней и рождаемый ими личный и публичный эффект, но меня этот текст заставил задуматься о покушении на психическое здоровье читателя (у кого-то он вполне может стать по меньшей мере триггером панической атаки). Может быть, он экспериментировал с удовольствием и ужасом, пытался найти тонкую смысловую грань, за которой одно превращается в другое? Я не знаю, а думать об этом сейчас, когда книга прочитана, и вовсе не хочется. Хорошо, что в мире есть вытеснение - этот текст я больше не буду вспоминать.

Говоря о книгах Мо Яня, мало рассказать о сюжете и персонажах, ведь он из тех авторов, кто облекает свои произведения в несколько необычные формы. Вроде бы и основаны его книги на реальной истории Китая, но зачастую эта реальность имеет очень фантасмагоричный вид.

Все повествование сфокусировано на предстоящей казни Сунь Бина – бывшего главы театральной труппы, который поднял народ на борьбу против беспредела немецких солдат и служащих, прокладывающих в начале 20 века железную дорогу через его родной уезд Гаоми. Смертная казнь в Китае была призвана не столько наказать, сколько устрашить, чтобы другим неповадно было, а значит, она должна быть максимально мучительной и тянуться как можно дольше. Вот и достигли китайские палачи в своем ремесле небывалого мастерства, это вам не голову топором оттяпать и даже не на костре сжечь, у китайцев все гораздо замысловатее. Жестокости в книге очень много, автор подробно описывает некоторые казни, так что особо впечатлительным читателям надо иметь это в виду.

Главных героев здесь несколько, это сам Сунь Бин, его дочь Сунь Мэйнян, заслуженный палач империи Чжао Цзя, он же по совместительству свекр Сунь Мэйнян и глава уезда Гаоми Цянь Дин, по совместительству любовник Сунь Мэйнян. Из этого списка видно, что и жертву, и палача, и представителя власти связывают непростые отношения. Еще интересный момент – на протяжении всего повествования каждый из них по нескольку раз получит право голоса и каждому из них читатель сможет заглянуть в душу. Особенно интересно следить за рассуждениями палача Чжао Цзя. Работа у него далеко не для каждого, особенно учитывая китайскую специфику, но он воспринимает ее как важное и ответственное дело, а жертву – всего лишь набор мышц и костей, над которыми с ювелирной точностью надо провести определенные манипуляции.

В книге много народного фольклора, а именно театра маоцян (переводится как прекрасные мелодии) – музыкальный спектакль, который условно называют оперой. Поскольку слог «мао» имеет так же значение «кошка», труппа Сунь Бина использует в своих постановках костюмы кошек. В послесловии к книге автор пишет, что во времена его детства историю Сунь Бина уже адаптировали для маоцян, т.е. она имеет под собой реальные исторические корни.

Это уже четвертая, прочитанная мной книга автора, и пока она лучшая из всего, что я у него читала. Автор очень специфический, понравится далеко не всем, но мне его необычный стиль повествования пришелся очень по вкусу.

Убивать людей занятнее, чем рубить свиней.

Нобелиант из Китая Мо Янь замечательно талантлив. Это априори, это не обсуждается, Нобеля абы за что не дают. Роман из Короткого списка Ясной поляны нынешнего года, не первое мое знакомство с его творчеством: невыносимо жестокий "Красный гаолян" о временах Культурной революции; и последствия демографической политики "одна семья - один ребенок" в "Лягушках" - читаные прежде, дают о нем некоторое представление. Это важно отметить: человека с небольшим опытом знакомства с китайской литературой и конкретно с этим писателем, соединение в его прозе жесткого натурализма с чувственным эротизмом заставит при первом знакомстве пережить род культурного шока. Тот случай, когда думаешь: "Как это страшно, как это мерзко, как вульгарно и как прекрасно! А что, так можно было?"

Вполне, для Китая характерно, это часть их канона, в экспортном исполнении намеренно эксплуатируемая. Излишне говорить, что Нобелиант пишет с прицелом на экспорт, об этом стоит помнить. Культивация экзотики, многократным, с нездоровой настойчивостью упоминанием собачатины, которой персонажи романа, кажется, только и питаются, тогда как для человека европейской культуры собака=друг, заставляет читателя уже на старте ощутить себя в перевернутом мире, где все не так. На деле, универсальная китайская кухня не рассматривает собаку в качестве одного из основных источников животного протеина по простой и очевидной причине - выкормить ее на мясо в десятки раз дороже и в разы дольше, чем свинью. Однако если бы красотка Мэйнянь несла свиные ребрышки, это не создало бы с первых страниц контента "шокирующей Азии" с ее социокультурной самостью.

Итак, Мэйнянь несет любовнику, которого отчего-то именует названым отцом, ароматную собачью ногу в бульоне и кувшин вина, размышляя о том, что ее родного отца он схватил и прикажет казнить, а осуществит казнь ее отец в законе, свекор - недавно вернувшийся из столицы палач. Все это еще больше усиливает дезориентацию, что за отцы, почему их так много, почему она, замужняя, спит с уездным начальником и тем гордится? Это в Китае начала прошлого века, где женщина была абсолютно бесправна, где новорожденных девочек уносили в лес на съедение зверям, а тем, что постарше, уродовали ноги бинтованием, заставляя большой палец загибаться внутрь, образуя подобие копытца. Героиня на редкость независима для обстоятельств времени-места.

На самом деле, молодая женщина, впрямь, не характерный для китайской культуры персонаж. Потеряв мать в младенчестве, она воспитывалась артистом-отцом как мальчишка, с детства выполняла на представлениях акробатические трюки и ходила бритой - так, что все принимали за мальчика. Ног ей не бинтовали, это материнская прерогатива, оттого выросла Мэйнянь уродливо большеногой, что существенно снизило ее ценность на рынке невест и стало причиной комплекса, заставив выйти за дебила-мясника Сяоцзя. Впрочем, скорая смерть свекрови сделала красавицу хозяйкой дома, а профессия мужа позволила открыть закусочную, сделавшись максимально независимой и преуспевающей в обстоятельствах места-времени.

Немного о бэкграунде. Китай начала прошлого века: под династией Цин уже качается трон, коррупция достигла масштабов немыслимых, чиновничество ворует, народ задавлен налогами и ропщет. Император, беспрецедентно для Китая, с его политикой изоляции, приглашает немецких инженеров для постройки железной дороги, которая соединит отдаленные концы страны, ускорив внутреннее сообщение. Благость прогресса обернется для крестьян новыми поборами, отъемом земель с грошовой компенсацией. К слову о компенсации, на деле не такой уж копеечной, ничего не напрягает в отрывке?

"За каждый му земли выплачивается сто лянов серебра, за каждую порушенную могилу – двести лянов. Народ на миг застыл, а потом стал возмущаться. – Мать его, заберут мой один му с чем-то земли, а возместят всего восемь лянов серебра. – А у меня разрушат две могилы предков, и тоже – всего двенадцать лянов!" И кому задать вопрос: почему 100 лянов (примерно три с половиной кило чистого серебра за гектар) и 200 (около семи кило за могилу) превращаются в 8 и 6 (12 за две могилы) соответственно, автору или переводчику, Игорю Егорову? Это народ такой тупой или с переводом что-то не так? Вопрос не праздный, потому что в нем заключена материальная основа готовности бунтовать.

И именно после этого разговора происходят ключевые события: немецкие инженеры на рынке тискают вторую жену отца героини, Сун Биня, тот вступается за нее, в драке покалечив немца, вынужденно скрывается. Из укрытия наблюдает, как убивают жену и детей, а дом сжигают. После чего встает во главе восставших, пытающихся разрушить железную дорогу, схвачен и приговорен к немыслимой по жестокости казни, осуществить которую должен недавно вернувшийся свекор Мэйнянь, отставной императорский палач. Сама по себе сюжетная коллизия предельно драматична, а для молодой женщины, вынашивающей ребенка от человека, отдавшего приказ о казни родного отца (страстно любимого человека, который вынужден так поступить) и живущей под одной крышей с теми, кто эту казнь приведет в исполнение (муж становится учеником и подручным палача) - для Мэйнянь ситуация просто невыносима.

А Мо Янь еще и заплетает в эту историю ее большую любовь к женатому уездному начальнику Цянь Дину, просто Изольда и Анна Каренина в одном флаконе, наполняя физиологическим эротизмом, той силой слова, какая читателя, против воли, плавит на медленном огне чувственности, заставляя маяться вместе с Мэйнань, готовой говна любимого отведать, лишь бы отпустила сука-любовь (не поможет). И не будь педалирования "собачатины" - вы понимаете, я сейчас обо всем комплексе утрированной ориентальности - книга была бы превосходной.

Однако сейчас стойкое ощущение, что автор пересолил-переперчил. Читать можно, но уж очень блевотненько, а сочувствие к героям к финалу превращается в ожидание: ну когда ж вы все уже перемрете!

Пусть и не это произведение принесло Мо Яну Нобелевскую премию по литературе, но, тем не менее, написано оно тем же самым автором, что автоматически делает его высококачественным — Нобелевку ж не раздают направо и налево, — но в то же время совершенно неудобоваримым для меня. После стольких неудачных попыток поладить с лауреатами этой престижной премии я должна бы уже автоматически вычёркивать их из списка чтения, ну или не добавлять их туда вообще. Но, блин, хочется же пристроиться к узкому кружку интеллектуалов, которые не пропускают подобные книги. Как я уже сказала, «Смерть» не Нобелевское произведение, но маркетологи, естественно, не преминули поместить этот факт на обложку.

Совершенно не хочется упоминать сюжет: идею можно получить уже из аннотации. Это, несомненно, монументальный труд, как по смыслу, так и по количеству страниц, однако он для меня утонул в потоках крови, пролитой на страницах романа. Мне было трудно продираться через красочные описания убийства животных и людей. И поскольку негативные эмоции застилают мой разум, я совершенно не способна оценивать эту книгу рационально.

Как оказалось, я была совершенно не готова к этой книге, отсюда и результат.

«Произведения Мо Яна представляют собой эпические исторические романы, характеризующиеся галлюцинаторным реализмом и содержащие элементы черного юмора», — пишет Википедия.

«Галлюцинаторный реализм» несомненно работает на идею «величайшего китайского писателя современности»: вроде бы правда, а вроде и сон. Но вот только мне это совсем не пришлось по душе. Хочется только добавить киношную клишированную причину разрыва отношений, когда не хочется уже очень сильно обидеть партнёра: «Это не ты, это всё я». Так что с книгой всё в порядке, просто моё восприятие её — нет.

Как в известном фильме, актёр вследствие неудачного стечения обстоятельств стал бунтовщиком. Честно: у Эльдара Рязанова получилось намного лучше.

Мо Янь -- великий чемпион многословия. Критиковать лауреата Нобелевской премии -- идея так себе, но всё же своим мнением поделюсь. Автор -- образцовый пожиратель времени. Если его творение сократить на 3/4, всем пошло бы только на пользу. Первые две главы явно рассчитаны на то, чтобы отсеять лишних читателей. И в последующих главах встречаются целые страницы самого натурального бреда.

Автор проводит две эстетические линии. Первая -- "кошачья опера" маоцян. В ней все мяукают и носят одеяния из кошачьего меха... "Теплое желтое вино и ароматная собачатина навевают в душе образы былой жизни…" Странно, что китайцы по неведомой причине не едят кошек... Очень может быть, что это бессмертное наследие мировой нематериальной культуры, но моего эстетического вкуса явно недостаточно, чтобы его оценить. Второй вид эстетики и вовсе не для слабонервных. Один из героев книги -- палач. Он большой мастер этого ремесла, занимается им 40 лет и возводит его до уровня своего рода искусства. Говорят, китайцы достигли в области пыток совершенства, однако в Средневековье и в Европе знали толк в таком развлечении, -- может, и лучше. Другое дело, что к началу XX века во многих местах оно вышло из моды, а в Китае сохранилось... Прочитав подробнейшие описания казней, засомневался: может быть, Мо Яню имеет смысл проконсультироваться у психиатра? Ну и автор никогда не упускает возможности упомянуть, что кто-то пошёл попи́сать или обкакался от нахлынувших чувств. Крови и кишок в книге намного выше крыши. Казнь Сунь Бина подозрительно напоминает распятие Христа. Существенная разница -- народ требует: – Отпустите его… Отпустите…

Есть в тексте и кое-что, что мне понравилось. В первую очередь это удачные двусмысленности и иносказания вроде такого:

Мать говорила, что змеи могут обращаться в женщин, а красивые женщины – по большей части змеи. Заснув в объятиях змеи, обратившейся женщиной, можно проснуться с высосанными напрочь из башки мозгами.

Да, образно, ничего не скажешь. Жаль только, 2/3 подобного я просто не понял. Вот загадочный пассаж:

На долгом пути из Сычуань в Шаньдун к новому месту службы, в маленьком храме на берегу Хуанхэ на границе с провинцией Шэньси Цянь вытянул жребий при гадании, и ему достался результат наиболее благоприятный из девяти возможных: много счастья и много успеха. Текст на гадательной бирке гласил: «Если карась достигнет вод Западной реки, то гром ударит среди ясного неба».

Надо сказать, дельфийский оракул и то выражался яснее.

Полагаю, что и переводчик довольно часто не понимал, о чём, собственно, речь. По крайней мере, есть много непонятного:

По словам чрезвычайного посланника, император заявил, что народ нашего родного края ни в коем случае не должен оказаться внакладе. За каждый му земли выплачивается сто лянов серебра, за каждую порушенную могилу – двести лянов. Первое серебро давно погружено на пароходы и отправлено! Народ на миг застыл, а потом стал возмущаться. – Мать его, заберут мой один му с чем-то земли, а возместят всего восемь лянов серебра. – А у меня разрушат две могилы предков, и тоже – всего двенадцать лянов!

Проверил с помощью калькулятора -- и нет, не понимаю эту арифметику. Вообще перевод не нравится. Режет глаз постоянно используемое слово "барин". Это не крепостные крестьяне, это горожанин к чиновнику так обращается...

Люблю иноземные пословицы и максимы. Они часто приоткрывают душу другого народа.

Растить такого сына – задача не из простых, все равно что из сваренного зернышка вырастить метелку гаоляна.

великая верность в чем-то подобна большому предательству, а истинный ум всегда напоминает сущую глупость

Однако порой душа народа кажется странноватой:

Сунь Мэйнян показалось, что, когда взгляд начальника скользнул по ее лицу, он вроде бы особо задержался на нем, от этого ее тело почти совсем потеряло чувствительность. Все жидкое в ней – слезы, сопли, пот, кровь, костный мозг – растеклись, как шарики ртути, пропитали ее всю, заставив светиться изнутри.

Это, если кто не понял, про любовь...

Китайские имена, вероятно, воспринимаются лучше, когда записаны иероглифами, но вот в переводе...

За Семерочкой Хоу, который вел группу с обезьянкой на плече, вышагивал рослый Сяо Луаньцзы с железной лопатой в руках, [...]. Рядом с ним следовал Сяо Ляньцзы с веревкой из бычьей кожи на поясе, [...]. За ним шел Сяо Шаньцзы, обладатель великой добродетели, [...].

Через дюжину страниц я уже не отличу одного от другого, а там целая стая людей по имени Сун, Сунь, Чан, Чань, Цзян, Цзянь, Чжянь и т.п.

Самый большой плюс книги в том, что описаны не времена Мао. По-моему, всё, что читал до этого, не обходилось без большого скачка и культурной революции. (Я не имею в виду Конфуция или Сунь-цзы.) Здесь ничего такого нет, время действия -- около 1900 года. К сожалению, теперь я знаю: в Китае было невозможно жить в любые времена.

Подозреваю, что это последнее произведение Мо Яня, которое я прочитал в этой жизни. Его невозможно сравнить с той его книгой, которая мне по-настоящему нравится, это "Большая грудь, широкий зад". Вот её всем горячо рекомендую.

Ну, а "Смерть пахнет сандалом" следует прочитать поборникам средневековых "традиционных ценностей" и сторонникам сближения с "глобальным Югом". Мо Янь нарисовал этот самый Юг с его традициями самыми яркими красками.