Цитаты из книги Tuer le père

Тот, кто любит, ни секунды не сомневается в смысле жизни.

Когда делаешь что-то на совесть, от этого непременно получаешь удовольствие.

С двенадцатым ударом часов они поцеловались, думая об одном и том же человеке

Когда на нее были устремлены такие глаза, она чувствовала себя святым Граалем

Дети, которых не признают их отцы, жестоко страдают. Но куда больше страдает отец, которого не желает признавать его дитя.

Историю не пишут в сослагательном наклонении.

Автомобили служат не столько для того, чтобы преодолевать большие расстояния, сколько для того, чтобы глубже пустить корни там, где живешь.

Цель магии - заставить ближнего усомниться в реальности.

Есть глубинная логика в объединении этих двух божеств — танца и огня. На искусных танцоров смотришь с тем же чувством, что и на горящее полено: огонь танцует, танцор пылает. Движение их схожи: они стихийны, но гармоничны. Это битва без победителя между Дионисом и Аполлоном, в которой непрерывно сменяют друг друга опасность и мастерство, безумие и разум, желание и насыщение.

— А что это значит — быть симпатичным? — Это открытость людям, что-то вроде тока, включающего приязнь.

...в пятнадцать лет все мы сумасшедшие.

Пиромания - один из глубинных инстинктов рода человеческого: ничто так не завораживает, как огонь.

Упрямство противно природе, противно жизни. Единственные неисправимые упрямцы — это мертвецы. Олдос Хаксли

(эпиграф)

Высшая цель танца — показать тело. По какому-то недоразумению мы убеждены, что тело есть у каждого. Но в подавляющем большинстве случаев мы в этом теле не живем или живем так скверно, что его просто жаль, как жаль великолепные римские palazzi, ставшие резиденциями транснациональных компаний, тогда как предназначены они были для радостей и удовольствий. Никто не живет в своем теле так полно, как выдающиеся танцоры.

Когда делаешь что-то на совесть, от этого непременно получаешь удовольствие. Однако это не самоцель.

— Какова цель магии? — задал еще вопрос Норман. И после паузы сам на него ответил: — Цель магии — заставить ближнего усомниться в реальности.

Высшая цель танца — показать тело. По какому-то недоразумению мы убеждены, что тело есть у каждого. Но в подавляющем большинстве случаев мы в этом теле не живем или живем так скверно, что его просто жаль, как жаль великолепные римские palazzi

От Ницше мы знаем, что Бог танцует. Доведись философу попасть на «Человека огня», он открыл бы существование породы, превосходящей богов: тех, кто танцует, имея в партнерах лучшего танцора на свете — огонь.

Добрые люди верят, что Ватикан — столица католичества. Но это лишь прикрытие. В действительности Ватикан — сборный пункт христианских сект, мистических все как одна. То же и Лас-Вегас: туристы со всего мира едут туда, чтобы увидеть столицу игры и приобщиться к тому, что они считают местной спецификой. На самом же деле Лас-Вегас — самая гигантская в мире штаб-квартира древнейшего из тайных обществ — магии.

Каждый язык в чем-то превосходит другие. В данном случае английский явно выигрывает: fire dancer звучит куда лучше, чем огненный танцор. Как можно подчинять стихию предмету, огонь — танцору? Разве грамматика способна определить, какое из двух божеств могущественнее? Нет, прав английский, два слова надо бросить друг на друга — и пусть разбираются сами, — и тотчас оба вместе запылают.