Цитаты из книги Собаки Европы

Мінск такі шэры, нудны, бо ён пад вас, старых, наладжаны. Тут усё для старых і нямоглых, усё для пэнсіянэраў, склеротыкаў, усё для тых, хто зямлёй пахне. Ён сам пахне, як кватэра ў бабушатніку. Як пакой, у якім учора стогадовы дзед канцы аддаў. Горад альцгаймэру. Усе гэтыя савецкія анучы, леніны, стужачкі калярадзкія, назвы старэчыя, бальнічныя: Кнорына, Мясьнікова, Сьвярдлова.

Гэта кнігі. Трэба мець цярплівасьць, каб іх прачытаць. І яшчэ большую цярплівасьць, каб зразумець. Чытаньне — гэта праца. Магчыма, цяжэйшая за пісьмо.

Там, наверху, сейчас, видно, социал-демократы у власти. Или вообще коммунисты. А завтра всё может быть по-другому. Я хочу, чтобы они там, наверху, обо мне забыли.

Я резко развернулся, и он налетел на меня — нескладный, как стихотворение.

Постпра́вда (англ. post-truth) — обстоятельства, при которых объективные факты являются менее значимыми при формировании общественного мнения, чем обращения к эмоциям и личным убеждениям. Постправда представляет собой информационный поток, который намеренно конструируется в современном обществе с помощью средств массовой коммуникации для создания виртуальной, отличной от действительности, реальности с целью манипулирования общественным сознанием.

У некоторых людей есть дар – мешать другим читать. В поезде, например. Или в кафе. Или в пустой квартире в декабре – когда родители в Берлине, “Дублинцы” у тебя на коленях, а в глазах слёзы и на сердце жаба. А кто-то ничего такого не видит, не слышит, не понимает. И кричит из-за стенки. У некоторых людей это их единственный талант.

Соф'я пазірала на кнігі так драпежна, што рабілася ясна - яна і праўда будзе іх чытаць.

Цяперашнім людзям гадзіньнікі без патрэбы —таму і парадку няма. Таму і ня сьпяць яны начамі, усё думаюць, чым бы яшчэ заняцца. А паспалі б, аддыхнулі крыху — дык, можа, не дратавалі б іх дурныя ідэі ды бязглуздыя справы. І хваробы злыя, гнойныя, заразныя не чапляліся б.

“Я сьляпы. Я бачу толькі тое, што хачу. Зусім як аўтары ўсіх гэтых кніг, якія стаяць праваруч ад вас. А леваруч — тыя, хто бачыў тое, што ім казалі. Урэшце, усе кнігі можна падзяліць вось так. Неблагая клясыфікацыя, досыць унівэрсальная...”

На самом деле, конечно, в Минске никому ни до кого нет дела.

Мир вокруг идёт в тартарары — и посреди этого безжалостного и неотвратимого моря мне хочется какой-то опоры. Не хочется больше бояться. И писать тексты на свой страх и свой риск. Хочется чего-то реального и вместе с тем несуществующего. Такого, на что можно встать двумя ногами. Встать — и просунуть голову в петлю с чувством, что ты такой не один. Наконец-то ты не один.

«Почему книжные женщины так много курят?»
«Если бы у тебя было сто тысяч книг и ты бы точно знал, что они никому не нужны, – ты бы не только закурил, ты бы сам превратился в окурок".

Сьмерць сама найлепшы аўтар. Неўміручы клясык. Перад ёй мы ўсе поўныя глыбокай пашаны чытачы.

Нешта ня так з гэтай краінай. Тут усе чапляюцца за старое — але даўно развучыліся яго любіць.