Цитаты из книги The Reckoning

Вот вам первый урок: никогда не расспрашивайте других, у всех своя история. Трусы не скажут правду

Нельзя уносить правду в могилу.

Вы расстроитесь, ужаснëтесь, но только правда позволит вам всё понять и жить дальше. Без неё вы навсегда останетесь под гнетом сомнений и подозрений.

Не забывай, Джоэл, мы живём в мире мужчин. И если мужу со связями кажется, будто жена не такая, как раньше, подавлена и подвержена колебанию настроения, он может на время избавиться от неё.

Известный пастырь хладнокровно убит любимцем города, легендарным героем войны. Для этого должна быть какая-то очень веская причина, и дело лишь во времени, чтобы правда вышла наружу.

Когда я смотрю на здание суда – а его здесь видно со всех сторон, – то вспоминаю последние мгновения жизни отца. Вспоминаю, как он смело шел по улицам, среди толпы людей, ветеранов, приехавших отдать ему долг чести и поддержать, и как он поднимался по лестнице навстречу смерти. Его долгий путь в могилу. В зале суда я вижу только одно: как отца пристегивают к электрическому стулу.

Никто не вызвался по своей воле выполнять роль старшины присяжных.

Однако он был юристом, и никакой юрист не совладает с желанием произнести речь перед внимательной публикой.

– Вернемся к тому, где мы оказались. У нас нет защиты, нет оправданий, нет объяснения того, что случилось, и никаких шансов перенести процесс в менее враждебную обстановку. Тебя это устраивает?

Правосудие неслось на всех парах, пока Труитт не вызвал нарушителей закона о расовом кровосмешении, которые занимались любовью в кузове пикапа в районе, известном подобными приключениями.

Любой прокурор мечтает о сенсационном процессе над убийцей с известным (белым) защитником, знаменитой жертвой, набитым залом суда, множеством корреспондентов и благосклонных избирателей и, разумеется, благоприятным для обвинения итогом суда.

Семья аккуратно посещала еженедельные службы, праздники весеннего и осеннего духовного возрождения, пикники, трапезы, похороны, венчания и бесконечные общественные мероприятия, поскольку для них, как и для многих других в городе, церковь была средоточием социальной жизни.

Держать гроб открытым не было необходимости – этого не требовал ни закон, ни Священное Писание. Так поступали, чтобы обострить драму и сделать как можно напряженнее. Считалось: чем больше эмоций, тем больше любви к покойному.

Известный пастырь хладнокровно убит любимцем города, легендарным героем войны. Для этого должна быть какая-то очень веская причина, и дело лишь во времени, чтобы правда вышла наружу. Но в данный момент часы будто остановились, и происшедшее представлялось нереальным.