Отзывы о книге The Day the Sun Died

Заснобродил и пошел вытворять, о чем думал наяву. Наяву хватало духу только думать, а во сне хватит духу сделать. Кто хотел отомстить, идет мстить. Кто хотел убить, идет убивать.

"Ой, в этом месяце в клубе для совместных чтений выбрали две совсем небольшие книжки, прочту-ка я их по-быстрому ближе к обсуждению", - подумала наивная я месяц назад и знатно обломалась. Эту историю я мучила (или она меня, что точнее) почти неделю, буквально заставляя себя продираться через книжные страницы. И при этом не могу сказать, что книга плохая, или даже, что я пожалела, что связалась с ней и наконец познакомилась с популярным современным китайским автором. Всё же это был интересный опыт, да и постмодернизм (дозированно!) я вполне уважаю, так что и оценку оставила в серой зоне, несмотря на все мои претензии. И даже пока не уверена, что мне стоит удалить из виша две другие, заинтересовавшие меня аннотациями, книги автора, возможно, теперь уже зная, чего ждать, стоит к нему через время вернуться, всё же темы он выбирает для меня интересные.

Но, во-первых, меня подвели неправильные ожидания. Как-то глядя на присвоенный её жанр фантастики и аннотацию, я настраивалась на совсем другую историю. Что-то в духе моего любимого постапа, когда привычный мир, неважно по каким причинам рушится, и из людей наружу лезет их истинное нутро, а у многих оно оказывается крайне неприятным. И в принципе, вроде как это здесь есть. На одну ночь Китай захватывает эпидемия снобродства (сомнамбулизма), когда люди не контролируют себя и свои слова и поступки. Те же, кто не заснул, начинают вовсю пользоваться наступившей анархией. Только вот, чтобы ужасаться, сочувствовать или сопереживать, мне мало общих картин жестокости и насилия, мне нужны герои, чьи судьбы меня волнуют. Здесь же жертвы слились для меня в безликую массу и даже семья гг особо не зацепила, так что всё происходящее я наблюдала довольно отстранённо и даже жуткая концовка не сильно зацепила, хотя я уже поняла, к чему всё идёт и, если честно, хотела менее трагичного финала.

Во-вторых, мне немного не повезло с темой, выбранной автором. Прекрасно понимаю, что таким вот завуалированным способом он хотел показать трагедии, выпавшие на долю китайского народа в двадцатом веке, когда власть менялась, а народ становился разменной монетой. Но я не большой поборник традиций, обычаев и сохранения их любым путём. Да, мне жаль тех, для кого это стало действительно трагедией. Да, я ненавижу, когда власть действует подобными драконовскими методами, при этом истерически вопя о народном благе. Но я очень ровно дышу к обрядам, связанным с похоронами и мне очень сложно понять, почему кремация вместо обычного захоронения в земле, вызывает у людей подобные эмоции (не раз на эту тему ругалась даже с родственниками), как по мне, человек уже умер и то, что от него осталось, никакой ценности не несёт, грубо говоря. Так что все эти попытки людей тайком таки похоронить покойника где-нибудь, но в земле, дикое чувство вины у отца гг, что он нажился, донося о таких похоронах, ненависть к директору крематория только за занимаемую им должность и прочая мне откровенно сложно было прочувствовать именно на эмоциональном уровне.

Но самой главной проблемой для меня стал язык и стиль автора. Что вообще-то удивительно. Я отношусь к той редкой категории читателей, которым откровенно всё равно на форму. Я люблю словесные завитушки по типу Рубиной, когда они в тему, душа филолога в эти моменты радуется. Меня абсолютно не смущает (а порой даже наоборот) в тему употреблённый мат или упоминание каких-то неприятных физиологических подробностей. Я в упор не вижу корявой редактуры и косяков перевода пока меня в них носом не ткнут. Меня не смущает слишком простой слог, если увлекает содержание итд итп. Но тут я реально продиралась через повествование, настолько оно не совпало с каким-то моим внутренним ритмом, все эти бесконечные повторы, являясь именно, что авторским стилем (переводчику мои аплодисменты) меня чуть ли не физически утомляли и под конец я уже просто дробила для себя текст на кусочки, прочитав каждый из которых, делала себе пятиминутный перерыв, залипая на видосики в соцсетях, по-моему у меня такое вообще впервые.

— Скоро рассветет. — Скоро, еще немного потерпите. — Небо как померло, больше не рассветет. Мы, когда убегали, ни часов не взяли, ни приемников, откуда теперь время узнать. Отец не стал говорить, что сейчас начало седьмого и обычно к этому времени уже светает. Не стал говорить, что солнце померло, что время померло и день тоже помер.

Кажется, это одна из самых странных книг, которые я читала. На это влияет и сюжет, и стиль, и то, что это китайская литература. Причем Янь Лянькэ – сатирик, «нежелательный» для китайских властей автор. Часть его книг запрещена. И есть у меня стойкое ощущение, что, чтобы суметь действительно по достоинству оценить «Когда солнце погасло», увидеть всё, что в него заложено, нужно разбираться в политической и социальной сторонах жизни китайского общества. Я такими познаниями не обладаю, поэтому могу порассуждать только о нравственных ценностях и человеческой природе. Ли Няньнянь – 14-летний подросток, местный дурачок. Его родители держат похоронную лавку, а дядя – крематорий. Родители бедны, дядя – богат. В один совсем не прекрасный день сначала жители деревни, а затем и городские впадают в сомнамбулизм, начинают «снобродить». В принципе, в аннотации изложен весь сюжет. Лунатики и не только творят различные непотребства. Грабеж, насилие, убийства и самоубийства. Лишь некоторые жители даже во сне занимаются привычной работой. И один отец Няньняня кается перед людьми за свои грехи. Итог этой эпидемии – разгромленные дома и куча трупов. И вишенка на торте – забывается всё это очень быстро. Та часть книги, которая меня действительно впечатлила, – это насаждение кремации. Людям буквально запрещали традиционные похороны. На этом наживались стукачи и работники крематория. Не дашь взятку – плохо сожгут. И так родственники не могли соблюсти все обряды, а тут еще такое, можно сказать, надругательство над усопшими. Плюс «отходы» после кремирования – человеческий жир, который можно было продать. Я не думаю, что покойнику есть дело до того, что станет с его телом. Но определенно до этого есть дело оставшимся в живых родственникам. Смерть – дело тонкое. Представители ритуальных услуг наживаются вне зависимости от вида похорон. Тут важнее другое – та жестокость, с которой людей заставляли принять этот порядок. И для меня эта история в книге вышла на первый план. А вот все, что касалось самого снобродства, не впечатлило, показалось скучным и затянутым. То, что человек не знает меры в пробивании дна, то, что без сдерживающих факторов люди превращаются в живое воплощение ненависти, зла, порока давно уже не нуждаются в дополнительных доказательствах. Поэтому происходящее в Гаотяне закономерно и лично на меня не произвело эффекта. Плюс мне не понравилось, что Лянькэ вводит себя в книгу одним из персонажей – он сосед и любимый писатель Няньняня. Мальчик цитирует отрывки из его книг. Скорее всего, искаженно, все же он местный дурачок. Кстати, идея того, что единственным нормальным во всем этом хаосе остается слабоумный действительно иронична. Хотя другие люди со схожими проблемами все-таки тоже оказались в числе бесчинствующих лунатиков. Да и как сказать «нормальным»... Некоторые поступки Няньняня тоже далеко не так однозначны. При кажущейся деятельности по спасению жителей, он, скорее, просто покорен воле взрослых. А в самостоятельных поступках – жесток по отношению к девушке, которая убирается в крематории, сдает грабителям своего дядю. Не так уж он невинен. В каких-то моментах выбирает из двух зол меньшее, в каких-то – просто безволен. Так что положительных героев тут нет. Книга вселенского зла.

Прочитала вторую книгу автора и с уверенностью могу сказать, что то, о чем он пишет, вызывает целый спектр эмоций от ужаса и отвращения до сочувствия и понимания, и несмотря на весь гротеск и сатиру за деревьями фантастических образов четко виден лес человеческого общества со всеми его пороками, социальными ужимками и вечным стремлением держать лицо. В этом романе в одну жаркую июньскую ночь по непонятной причине жители небольшого городка в горах начали ходить во сне, и во время этих сомнамбулических похождений кто-то продолжает заниматься все теми же рутинными делами, что и днем, а кто-то начинает делать то, чего подсознательно желал наяву, но не осмеливался воплотить в жизнь, потому что вряд ли бы окружающие это поняли и погладили по головке. Рассказ ведет мальчик Ли Няньнянь, которого в городке считают дурачком, сын владельцев лавки ритуальных принадлежностей и племянник директора крематория. Одна из центральных тем романа, собственно, озабоченность китайских властей тем, что под традиционные кладбища не хватает земли и нужно приучать население к тому, что кремация это хорошо и полезно, а люди держатся за традиции и готовы делать что угодно, лишь бы хоронить умерших близких по заведенному веками обряду, и, собственно, семья рассказчика сильно вовлечена в этот процесс и имеет с него не только колоссальный профит, но и не менее нехилый головняк. А еще здесь есть альтер-эго самого писателя, которого тоже зовут Янь Лянькэ, но рассказ ведет не он, потому что со стороны виднее. Не буду спойлерить, но книга действительно стоящая, и переводчица проделала титаническую работу, чтобы передать авторский стиль, намеренно изобилующий повторами, и это читается несколько тяжело, но по окончании книги понимаешь, зачем был выбран такой прием.

Открывшие для себя все литературные направления двадцатого века в один момент, современные китайские писатели довольно причудливо сочетают в своих произведениях черты модернизма, постмодернизма и всякого разного реализма. С одной стороны, авторам хочется обличать пороки, указывать на несовершенства общественной и политической систем и даже преобразовывать реальность с помощью своего творчества, с другой, делать это они нередко предпочитают с помощью абсурда, фантастических элементов и использования в качестве рассказчиков крайне ненадёжных товарищей, играющих с читателями или откровенно водящих их за нос.

В своём шестнадцатом романе «Когда солнце погасло» Янь Лянькэ предлагает нам понаблюдать за жителями Гаотяна, на долю которых выпала эпидемия сомнамбулизма. Одним «обёрнутым душной жарой» вечером засыпающие люди вместо того, чтобы мирно посапывать в кроватях или на циновках, не только продолжали, как ни в чём ни бывало ходить и говорить, но и стали совершать то, что в состоянии бодрствования вряд ли решились. Хроникёром массового лунатизма, в результате которого только в одной деревне погибло более пяти сотен человек, стал четырнадцатилетний Ли Няньнянь, прозванный односельчанами Дурачком Няньнянем. В своей особенной повествовательной манере, с многочисленными повторами, сбивчивой хронологией и подражаниями любимому писателю (конечно же, Янь Лянькэ) мальчик пересказал всё произошедшее за ночь, чтобы столкнувшийся с творческим кризисом обожаемый автор (конечно же, Яль Лянькэ) смог воплотить это в новом романе.

Свои произведения сам Лянькэ называет «сверхъестественным реализмом», отмечая в первую очередь достоверное отображение действительности. «Жить в Китае в 2018 году – значит жить в реальности, которая заставляет вас сомневаться в самой природе этой реальности» как-то сказал он обозревательнице The New Yorker Цзян Фан, намекая на то, что абсурдность и фантасмагоричность вовсе не излюбленные авторские приёмы, а просто часть жизни любого жителя КНР. Сюжет «Когда солнце погасло» полностью построен на одной метафоре: при Си Дзиньпине китайцы живут так, словно к их лицу приложили смоченную хлороформом тряпочку. Внезапные эмоциональные порывы, как и потаённые желания, спрятаны так глубоко, что жители деревень и городов походят на однообразных зомби, обработанных коммунистической пропагандой.

Янь Лянькэ друг за другом описывает сцены насилия и мародёрства, показывая, как низко могут пасть люди, чьим дурным порывам наконец-то нашлось снимающее с них вину оправдание. Примерно на середине хочется остановить повествование и сказать, что ты и так уже всё понял: тлен и безысходность – лучшие друзья китайского общества, а девиз «грабь, убивай, *** гусей» мог бы стать подзаголовком романа. Эту деревенскую снобродческую вакханалию здорово оживляет конфликт между отцом и дядей рассказчика, который постепенно перерастает из внутрисемейного или этического в политический: последний управляет крематорием и помимо зарабатывания денег на сжигании трупов, богатеет ещё и за счёт того, что продаёт человеческий жир, в то время как его зять считает использование останков делом совершенно неприемлемым. Мысль, что сильные мира всего используют нас и в хвост, и в гриву не только живых, но и мёртвых, не только рифмует роман со «Снами деревни Динчжуан» (там людей использовали как доноров крови, а позже, заразив всю деревню ВИЧ, зарабатывали на продаже гробов), но и делает его мрачным напоминанием о разобщённости общества и неутолимом желании наживы, которое преследует всех, кто получает доступ к власти на любом, даже самом низком уровне.

В Китайском городке Гаотянь разразилась странная эпидемия. Вместо того, чтобы нормально заснуть, люди стали впадать в сомнамбулическое состояние и в этом состоянии их самые потайные страхи, их самые скверные желания прорвались наружу и стали руководством к действию. Кто-то начинает лихорадочно собирать урожай, молотить пшеницу, пока не падает замертво от усталости. Старики, считающие себя обузой, бегут топиться в реке. Одни не могут устоять перед похотью, другие перед грабежом и убийством. По мере того, как эпидемия распространяется, в нее вовлекаются все новые и новые люди, с все новыми и новыми чудовищными желаниями. Есть и исключения, один из главных героев много лет доносил на своих соседей, в чем давно раскаялся и живет теперь с чувством вины. Для него навязчивой идеей стало искупление и нынешняя ситуация дает ему шанс разом расплатиться со всеми.

Это довольно странный текст, и по сюжету, и по стилю изложения. Рассказ ведется от лица юноши, его речь необычная, в ней есть определенный ритм, она изобилует повторениями и за счет этого картина всего происходящего вокруг становится очень яркой и насыщенной. Автор просто вбивает в голову читателя страшные сцены, когда люди, потеряв человеческое обличье и став толпой, начинают творить полную дичь. Думаю, многих книга оттолкнет именно тем, что ряд сцен вызывает отвращение, для меня самым жутким оказалось читать, как работает крематорий. Ну и сцены избиений тоже не для слабонервных. В то же время я понимаю, раз автор решил вытащить наружу все самое худшее, что есть в людях, без этих сцен не обойтись.

Это мое знакомство с Янь Лянькэ, в ближайших планах еще 2 книги. Я не могу это объяснить, но мне очень нравятся немного «странные» книги китайских авторов, например, я очень люблю Мо Яня, есть в его книгах какая-то воздействующая на меня «химия». И с этой книгой произошло то же самое, мне сложно рассуждать о ее достоинствах и недостатках, она меня просто заворожила.

В одном эссе из свежего сборника "Sound and Silence: My Experience with China and Literature" Янь Лянькэ убедительно просит перестать называть его самым спорным и цензурированным автором Китая, но от статуса культового и независимого ему уже не отвертеться. Спустя почти десять лет после первой публикации до русскоязычного читателя в переводе известного китаиста Алины Перловой добрался его роман «Когда солнце погасло». Жаль, что такой колоссальный и кропотливый переводческий труд не вошел в шорт-лист Ясной поляны, где могли бы оценить талант переводчика.

Сперва меня привлекло описание книги. Этакие сочетание антиутопии, мистики и сатиры. Согласитесь, так часто хочется выйти за рамки положенного, отдаться на волю чувств и совершить то, что давно желаешь, но сдерживают обстоятельства. И если бы не то самое крошечное «но» - мир давно бы погряз в насилии и жестокости, хаосе и нашем личном эгоизме желаний. Известный китайский писатель-сатирик Янь Лянькэ, настолько едкий и «нежелательный» на родине, что в самом Китае с ним работают с опаской, предлагает по этому поводу поразмышлять.

Примечательно, что всё действие романа происходит всего в одну ночь, и главы так и озаглавлены – по минутам. Ночь довольно жуткую, хоть и приходим мы к этому постепенно. Тот же сюжет о добыче человеческого жира… со всеми леденящими подробностями. Скажем, на любителя.

В целом, формат всё же оказался не совсем мой. Эти постоянные повторения предыдущих предложений с добавлением некоторых новых слов – вроде как намёк на психологическое расстройство героя, от лица которого ведётся повествование. Тот самый мальчик Няньнянь действительно умственно отсталый и крайне ненадёжный рассказчик. Рассказ его сбивчивый и совсем путанный, отчего происходящее превращается в ещё большую загадку. По задумке подобный приём должен был интриговать читателя, однако на меня это действовало совсем наоборот.

Достаточно прочитать название глав: «В человечьи головы залетели дикие птицы», «Птицы носятся туда и сюда», «Птицы свили в головах гнёзда», «Птицы снесли в головах яйца», «Птицы высиживают в головах яйца», «В гнездах вылупились птенцы», «Птицы с птенцами носятся туда и сюда»… и можно уже представить общую направленность романа. Честно говоря, прочитал его с большим трудом.

В этом году я уже читала Янь Лянькэ — сборник притч «Дни, месяцы, годы» — и была впечатлена: атмосферой, сюжетом, стилем. Интереса добавил и тот факт, что его книги подвергаются цензуре или запрещены на родине писателя, в Китае. Продолжить знакомство решила с той, что стояла на полке, — «Когда солнце погасло».

Одной летней ночью в небольшом городке началась эпидемия сомнамбулизма, во время которой люди стали делать то, что всегда хотели, но их сдерживал страх наказания, осуждения со стороны общества. Повествование ведётся от лица 14-летнего Ли Няньняня и охватывает около суток.

История прежде всего о двойственной природе человека. Для меня лучшим романом, написанным на эту тему, является «Повелитель мух» Уильяма Голдинга. Янь Лянькэ хоть и расширил диапазон затронутых тем (например, те же аллюзии на политические события), но получилось неубедительно.

Используются разные средства художественной выразительности (сатира, гротеск, метафора, аллюзии, повторы), но мне, чтобы проникнуться миром, героями, историей в целом, нужно в неё поверить, а для этого в процессе чтения не должно возникать логических дыр — существенных как минимум. И они не должны объясняться (что равно «прикрываться») этими самыми средствами художественной выразительности.

Рассказ ведётся от первого лица, мальчика Ли Няньняня, который считается в деревне слабоумным, но непонятно — почему. Потому что безынициативен и послушен? Так это издержки воспитания и культуры, в которой он рос, в книге и взрослых таких полно. Его речь полна повторов — и это, по автору, маркер речи человека с задержкой психического развития? Увы, но это просто средство создания определённой атмосферы, ритма текста. Ничего похожего на «Звук и ярость» Уильяма Фолкнера (умственно неполноценный герой), «Цвета пурпурного» Элис Уокер (малограмотная героиня) или «Цветы для Элджернона» Дэниела Киза — слабоумный не написал бы такой текст, как «Когда солнце погасло».

Хотя некоторые метафоры и сравнения сбивали меня с толку:

Отец всё смотрел в столешницу его лица. В гнилые семечки его прикрытых глаз.

…обвисшие щёки походили на срезанное мясо, которое много дней как протухло.

И груди её были пухлыми, как пампушки с паровой решётки. Пампушки, в которые добавили пищевого отбеливателя.

Они бежали совсем по-обезьяньи, совсем по-рыбьи.

На меня летел пот с его лица. Горький, солёный и будто прокисший.

Создалось впечатление, что «слабоумность» рассказчика нужна была автору лишь для того, чтобы не отвечать на вопросы, которые возникают по ходу повествования: почему одни подвержены сомнамбулизму, а другие нет; как деревенские узнали, что в городе тоже эпидемия (всё происходит практически за одну ночь, телефонов тут нет); с чего решили, что эпидемия закончится, когда рассветёт, и тому подобные.

А ещё в тексте как герой присутствует сам Янь Лянькэ, который приехал в родной город переживать писательский кризис. Няньнянь — его горячий поклонник и периодически цитирует отрывки из романов Лянькэ. Я этого приёма вообще не поняла — для сюжета он неважен.

Очень понравилась часть про насаждение государством кремации, когда населению запретили хоронить традиционным способом, — как пытались обойти закон, принимали новую реальность и наживались. А ещё из сносок можно узнать что-то интересное из истории Китая.

В общем, роман не особо впечатлил. Но крест на авторе не ставлю: очень хочу прочитать его роман про эпидемию СПИДа.

Кстати, вспомнила ещё одну книгу на похожую тему (природа насилия, помноженная на сатиру устройства общества) — Эвелио Росеро «Дом ярости», ставшую одной из лучших книг уходящего года.

О таком романе сложно что-то вразумительное рассказать. Скажу сразу, что сама история и то, как она написана, потрясает и оставляет глубокий след в читателе. Написано в виде почасовой хроники событий, случившихся в последний вечер и последнюю ночь жаркого июня в китайском горном поселении Гаотянь и в расположенном рядом городке с таким же названием. Как ни странно, но здесь же проживает сам писатель Янь Ляньке, который становится свидетелем удивительных описанных здесь событий.

«Каждая его книга — песня вечной печали о наших людях, о земле, о домах, и нет той песне ни конца, ни края»

Историю рассказывает четырнадцатилетний паренёк Ли Няньнянь, которого все зовут дурачком из-за его недоразвитости. Он с первых страниц (и на протяжении рассказа) обращается к буддистским богам в молитве, почему — вы поймёте уже дочитав книгу до конца. Отец паренька вместе с хромоногой матерью держат в городе магазин ритуальных принадлежностей «Новый мир». Когда за несколько дней до описанных событий начинают увеличиваться заказы на ритуальные вещи для погребения, становится понятно, что с людьми вокруг начинают происходить странные вещи: они начинают ходить во сне и делать то, чего во время бодрствования не делали. И как следствие — погибать от своих или чужих рук.

«И лицо его напоминало нечитаную книгу, в которой половина иероглифов написана с ошибками»

Весь текст изобилует повторами и рефренами. Глазами мальчика мы наблюдаем своеобразную эпидемию сомнамбулизма — всё то, что происходит с соседями и с его родителями, а потом и со всеми жителями как города, так и деревни. Мы узнаём предысторию отца, который хотел заработать на новых правилах, запрещавших хоронить в земле и предписывавших предавать умерших кремации. А директором крематория был брат его жены, которому тот в тайне передавал имена умерших, ведь люди старались захоронить по традициям в землю. И на этом отец Ли Тяньбао заработал состояние для строительства нового дома.

С каждым часом напряжение своеобразной апокалиптической ночи нарастает. Люди в состоянии полудрёмы делают то, что давно хотели сделать: бросают жён ради любовниц, кутят и пируют, признаются в скрытых убийствах, грабят магазины... Всё это доходит до противостояния деревенских и городских жителей. А местная управа превращается в императорский двор с военачальником, ведущим армию в бой практически под покровом полной тьмы... И лишь отец мальчика хочет загладить свою вину перед теми, на кого он стучал и на ком нажился.

«То была битва времени, отринувшего настоящее ради прошлого и будущего. Битва вчера и завтра — совсем как в книгах, сражение между историей и днём грядущим. Смертоубийство во имя прошлого и будущего, разгоревшееся в настоящем»

Перед нами невероятной эмоциональной силы и метафоричности текст, изложенный в стиле потока прямой речи. Я вспоминал мифы о героях, которые отдавали себя в жертву, чтобы осветить как тьму невежества, так и физическую тьму окружающего мира. Из-за природного феномена рассвет всё никак не наступает, время словно остановилось, а люди уже сами не понимают, находятся ли они в состоянии сна или бодрствования. Роман наполнен сценами насилия, расправ и льющейся крови. Лянькэ сам участвует в сюжете романа, помогая мальчику и его отцу в их непростой задаче осветить непроглядную тьму...

«Где нам раздобыть солнце, чтобы люди проснулись. Солнце выйдет, ночь закончится, и люди проснутся»

Роман Лянькэ про пандемию сомнамбулизма превращается в тревожный и будоражащий своей реалистичностью и лежащими на поверхности смыслами гимном человечности посреди обезображенного и потерявшего всякие ориентиры общества. Он и читается как поэма. Читается сложно и напряжённо, порой даже, как мне показалось, депрессивно. Но эту книгу сто́ит прочитать. Я впечатлён.

До этого читал две повести автора «Дни, месяцы, годы» (отзыв здесь).