Цитаты из книги Рассказы

Очевидно, что при таком положении дел оставалось лишь рухнуть на старый потертый диванчик и зарыдать в голос. Так Делла и поступила. Из чего можно сделать вполне однозначный вывод, что жизнь состоит из рыданий, всхлипов и улыбок, причем всхлипы преобладают.

— [...] Этот блинчиковый рецепт — талисман какой-то, судя по тому, как они за него держатся.

— Ваш малый [...] здоровее меня. [...] Даже табак и спертый воздух ему не повредили. Он кашляет? Так скажите ему, что это необязательно...

... если вам случится встретить этот рассказ в печати, вы сразу поймете, что бизнес есть бизнес и что когда Искусство слишком сильно удаляется от Коммерции, ему потом приходится наддавать ходу.

... Этот человек оскорбил мои лучшие чувства. Он развернул передо мною сюжет, который мне показался достойным использования. В нем чувствовалось дыхание жизни и в тоже время была та искусственная атмосфера, которая, при умелой обработке, пользуется широким спросом. А под конец оказалось, что это просто-напросто коммерческая пилюля, обсыпанная сахарной пудрой беллетристики...

Из всех любезностей, которыми я обычно осыпал Анабелу, ей больше всего нравилось, когда я сравнивал ее с трестом, монополизировавшим всю красоту на земле...

Я уселся рядом и заговорил с нею. [...] Затем я перешел на испанский язык, более подходящий в  некоторых случаях, чем английский, и стал играть на нем, как на тысячеструнной арфе. Я то понижал голос до нижнего соль, то повышал его до верхнего фа диез. В  его звуках была поэзия и живопись, аромат цветов и сияние луны...

... Видно, на него порою находит затмение, когда он не вполне понимает мою систему гуманности и нравственной гигиены.

Я и не подозревал никогда, что на свете есть столько любящих, но бедных мужчин, которые хотели бы жениться на симпатичной вдове и взвалить на себя бремя забот о ее капитале.

... Предположим, живет себе человек
спокойно, у него хорошее место [...]. В один прекрасный день этот человек замечает, что его жена надевает калоши и кладет в клетку канарейке трехмесячный запас корма. «На курорт?» — спрашивает он, и в глазах у него загорается надежда. «Нет, Артур,— говорит она,— в Вашингтон.  Мы здесь зря пропадаем. Ты бы должен быть Чрезвычайным Лизоблюдом при дворе Сент-Бриджет или Главным Портье острова Порто-Рико. Подожди, я выхлопочу тебе это место».

Эта миссис Эвери была бальзам и утешение для глаз. [...] вся система красоты была у нее такая, что девицы, которых изображают на обложках июльских журналов, рядом с ней показались бы кухарками с угольной баржи, плывущей по реке Мононгахеле.

— А я думал, что женская чуткость и женская хитрость оказывали вам бесценные услуги в вашей... как бы это сказать? специальности?

— Да,— сказал Джефф и энергично кивнул головой,— так может показаться. А на поверку женщина — самый ненадежный товарищ во всяком благородном мошенничестве. Вдруг, ни с того ни с сего, когда вы больше всего на нее надеетесь, она становится честной и проваливает все дело....

— [...] Ни один враг монополий и трестов не мог бы найти в нашем предприятии никакого изъяна. В сравнении с ним маленькая нефтяная афера Рокфеллера казалась жалкой керосинной лавчонкой...

... Как ни великолепны были его часы, а смотрел он на них часто украдкой, потому что они висели на дрянном кожаном ремешке.

... Предложение Триппа доказывало, что он ценит прошлые ссуды, хотя и не возвращает их...

... некто Трипп. [...] Половину его лица скрывала короткая курчавая рыжая борода, похожая на коврик для вытирания ног, только без надписи «Добро пожаловать»...

— А я представляю себе домашний очаг [...] в виде дома в восемь комнат, в дубовой роще, у пруда, среди техасских прерий. В гостиной [...] будет рояль с пианолой, в загородке [...] — три тысячи голов скота; запряженный тарантас всегда наготове для «хозяйки». [...] Вот как оно будет. А на все ваши познания, течения и философию мне очень даже наплевать.

Сколько раз убеждался он, что утро бесследно уносит легкую сердечную боль, возникшую вечером.
(Дороги судьбы)

... Этот вор не принадлежал ни к категории джентльменов, ни к категории поваров из Адовой Кухни. [...]  Ей [полиции] еще не доводилось слышать о солидном, степенном воре, не проявляющем тенденции ни опуститься на дно, ни залететь слишком высоко.

Но вместо того, чтобы выполнить просьбу, Джим плюхнулся на кушетку, заложил обе руки под голову и улыбнулся. «Делл», — сказал он, «давай отложим наши рождественские подарки на потом. Они слишком хороши, чтобы использовать их сейчас. Я продал часы, чтобы за вырученные деньги купить тебе гребни. Что ж, а теперь, полагаю, давай займемся котлетами».