Анатолий Мариенгоф: первый денди Страны Советов

Было странно и удивительно не увидеть ни одной рецензии на эту книгу на нашем портале, коллеги. Вообще биографический жанр рассчитан на более узкий круг читателей. Ценителей эпохи или конкретной персоналии. Если книга неудачна или дремотно-посредственная, то даже любопытствующие исследователи отвернутся. Перед нами совершенно не такой случай. Анатолий Борисович - сам прекрасный мемуарист, оставивший нам множество фактов о "своём веке, своей молодости", если вы понимаете, о чем я. Его ближайшие соратники по имажинизму, например, Ивнев, Шершеневич, Старцев - также побаловали воспоминаниями, которые вы сможете прочесть в этой книге. Не могу не вспомнить очень хорошую вещь - «Серебряный век. Невыдуманные истории» Рюрика Ивнева . Там основной описываемый период с 1911 по 1930, двадцать ярких любопытных лет, пришедшиеся на молодость и начало зрелости автора. Скорее всего, как раз идеализированное "Я" поэта и прозаика того периода жизни. В этом же романе мы проживаем вместе с героем жизнь, погружаясь в окружающую его действительность. Очень понравилось мне, как Олег Демидов реализовал это самое погружение через вставки писем, документов, бесед или просто архивные сведения. Мне всегда интересно наблюдать отношения между биографом и его кумиром, и конкретно в нашем случае я чувствую теплоту, участие и приязнь. Автор заранее предупредил: "...на страницах этой книги будет много газетной фактологии, не требующей комментариев, но будет и много красок - черных, белых, красных...". Всё, как в любой жизни. Забегая вперёд, хотел сказать о том, что лично я искал в этой биографии. Волновал ответ на вопрос, что произошло с Анатолием Борисовичем после того, как запретили его прозу, изданную за рубежом. Стал ли он ремесленником, халтурно подгоняя свой талант в угоду времени и месту или нет. Получил ответ, но вам не скажууу, сами проверяйте. Предисловие к книге написал Захар Прилепин, душевное и одновременно с этим развязное, наверное. Мариенгоф предстает не просто денди, а ещё и "добрым дядькой". Такой точно не обидится, услышав, что некто Прилепин называет его "дядей Толей", поясняя, что научился этому у артиста Михаила Козакова (лично знакомого и имевшего такое право точно как сын соавтора Анатолия Борисовича). Возможно, я не смог побороть своего отношения к Прилепину, но на протяжении всего предисловия глумливо морщился. Как бы то ни было, я не могу не поделиться важной составляющей романа - его атмосферностью. Сейчас так уже почти не говорят и не пишут, но благодаря Олегу Демидову, мы высовываемся через форточку прямо в 1923 год:

- Дорогой Ванечка, не отвечал на ваше послание тотчас по причинам весьма пакостного свойства: был уложен злющею хворью на целую неделю в кровать - так протянул ноги, что боялся о невозможности в будущем видеть их в положении перпендикулярном. Но - пессимизм оказался излишне черным: вот уже второй день как перпендикулярю московские улицы...

Слог автора не беллетризирован, уместен и не вызывает диссонанса с описываемыми событиями или суждениями. Авторская оценка максимально спокойная и нейтральная, читатель может сам принимать любую сторону, не показалось, что его подталкивают к определенному выбору, это огромный плюс. А вот иронично описано знакомство с женами Волошина и Грина:

Кудрявые волны грассируют у берега, как парижанки. Неподалёку от меня, поджариваясь на раскаленном песке, болтают две дамы. - Вера Павловна, а кто в вашем вкусе: брюнеты, шатены или блондины? - И те, и другие, и третьи, Мусенька!.. Муська - маленькая, тощая. У неё пронзительные глазки, зеленые, как у злой кошки. Нос явно смертоносный. Он торчит между щёк, как лезвие финского ножа. Вера Павловна вытягивает длинные ноги...и лепечет томным голосом: - Ах, я хотела бы умереть молодой! Муська немедленно отзывается: - В таком случае, Вера Павловна, вы уже опоздали.

Эти мечтатели двадцатых, поредевшие в застенках тридцатых, выбитые в сороковые, всегда хотели как лучше. Каждому из нас доводится пережить в своей жизни немало черных минут. Таковыми стали для Мариенгофа смерть Сергея Есенина, самоубийство их с Никритиной сына Кирилла в 16 лет, Великая Отечественная...да мало ли их было. У Антона Павловича Чехова есть рассказ "На пути", позволю себе перефразировать мысль о науке оттуда: "Штука в том, что у каждого человека есть начало, но вовсе нет конца, всё равно, как у периодической дроби". Жутковато, но кажется точным. Применимо к герою нашего романа с другим оттенком. Он рассказывал о себе многое, известен по воспоминаниям коллег, его основные труды сейчас переживают n-ное дыхание, переиздаваясь. Однако представьте, что вас попросил кто-то: "А ну, процитируй что-нибудь из Мариенгофа?" Благодаря этому труду Олега Демидова, вы сможете. Нет, вы обязательно захотите этого. Я же воспользуюсь фразой Льва Толстого, которая так нравилась Мариенгофу: "ЕБЖ" - если будем живы. Обязательно, Анатолий Борисович.

В приёмной увидел сидевшего за столиком молодого человека, совершенно не похожего на советского служащего. На фоне потёртых френчей и галифе он выделялся своим видом и казался заблудившимся и попавшим в издательство ВЦИК петербургским лицеистом или гвардейским офицером. Чёрные лакированные ботинки, розовый лак на отточенных ухоженных ногтях, пробор - тоже гвардейский, и улыбка светского молодого человека.

Вот каким был он в лучшие свои годы - первый денди Страны Советов.

К сожалению, таких подробностей дендизма в книге было не настолько много, как ожидаешь от названия. И первые впечатления от книги были сомнительны. Складывалось впечатление, что автор использует имя Мариенгофа как повод рассказать о событиях начала 20 века. Активный литератор и тусовщик тех лет, Анатоль во многих из них принимал участие. Насколько активное - другой вопрос. Порой казалось, что Мариенгоф шёл мимо клуба, в котором проходило такое-то творческое или не очень мероприятие, и начинается рассказ Демидова об этом мероприятии на несколько страниц текста с подробным описанием его участников, их званий, регалий и творческого пути. А где же Мариенгоф? А он прошёл мимо, упоминается лишь в скользь. Выглядело спекуляцией на имени.

Не то чтоб это совсем плохо. Если читателю интересно, чем жила творческая молодёжь тех лет - он получит удовольствие от такого охвата событий и личностей, узнает много новых имён, разберётся в многообразии литературных течений, стилей и образов. Огромное количество поэтических направлений, обществ, кружков... Голова крУгом. А главное - как современному человеку разобраться в этом? Автор помогает выделить особенности стихосложения в имажинизме. Хоть чуть проясняется картина, и это - несомненный плюс. Но тогда давайте и название книге дадим иное. Типа: "Мариенгоф. Портрет на фоне времени", как Анатолий Макаров - Александр Вертинский. Портрет на фоне времени , чтобы ожидания соответствовали содержанию. Потому что про денди здесь вообще говорится вскользь. Цитата выше - чуть ли не единственное его описание в таком ключе. Так я рассуждала всю первую половину этой большой книги.

Конечно, рассказать о Мариенгофе, не упоминая Есенина - это было бы просто невозможно. И я готовилась к тому, что Есенина будет в ней много. Тоже своего рода спекуляция на имени, чтобы на самом деле автору иметь возможность высказаться относительно обстоятельств жизни и смерти известного поэта. Очень многие творческие личности в его окружении воспринимаются людьми второго ряда, которые грелись в лучах славы Есенина. Мне искренне жаль, когда так отзываются и о Мариенгофе. Его творческая личность, поверьте, только этой дружбой не исчерпывается. Он совершенно точно заслуживает отдельной оценки, как писатель, поэт и драматург, имеющий собственный стиль и взгляд. К счастью, в этом смысле в книге обошлось без излишеств. Но к двум основным версиям смерти Есенина Олег Демидов добавляет третью: неудачный розыгрыш. Я так поняла, что ему эта версия кажется наиболее правдоподобной. Ведь имажинисты славились скандальными и эпатажными выходками. И если смотреть с этой точки зрения, то вроде бы тоже логично и возможно выглядит его вариант развития событий. Но к тому моменту друзья уже были не так близки, как раньше. По-настоящему они попрощались за три года до этого... Вот какие строки посвятил дорогому другу Мариенгоф (первоначальный вариант этого стихотворения):

А вот вторая половина книги - она действительно посвящена Мариенгофу и его творчеству. И так заманчиво автор рассказывает о самых значительных его произведениях, об их сюжете и стиле, об их пути к читателям и зрителям, что мне нестерпимо хотелось сразу начать читать в параллель и эти пьесы, и эти небольшие романы. Одну пьесу я так и прочитала (благо, объем не большой) - "Вавилонский адвокат". И хотя это не мой любимый жанр, но прочитала с удовольствием. Ирония очень приятная в ней. Я уже читала его самые известные книги и собственно поэтому заинтересовалась автором настолько, чтобы читать о нём самом. Наметила для себя ещё "Заговор дураков", "Бритый человек", "Записки сорокалетнего мужчины". Начала мониторить библиотеки и маркетплейсы. Вы видели цену на собрание сочинений?! И это даже не прижизненное издание столетней давности! Но уж большущий сборник я потяну. Не смогла себе отказать, жду доставку. С удовольствием предвкушаю )

Удивительно, что любимый мною Гайто Газданов с осуждением относился к творчеству Мариенгофа и очень много нелицеприятных слов высказал в адрес поэта. Конечно, не он единственный критиковал, но мне в этом случае особенно обидно. Чувствую себя предательницей (кого из них?). Ведь мне оба нравятся и по-разному. Безусловно, они очень непохожи своим стилем и вообще атмосферой. А творческая жизнь Анатолия Борисовича не складывалась гладко. Остается удивляться, как ему хватало энтузиазма продолжать создавать свои пьесы и произведения, продолжать прилагать усилия, чтобы их довести до сцены и печати. Несмотря на все многочисленные запреты. Он не был настоящим красным писателем того времени. Но пытался соответствовать веяниям времени, в которое жил. Пытался дополнять интересные ему самому сюжет социалистическими ценностями. Срабатывало это далеко не всегда. Его проза глубока, а нужны поверхностные и легко считываемые образы, которые будут понятны усреднённому и не слишком интеллектуальному социалистическому большинству. Он писал на исторические сюжеты. Писал и о ВОВ, о её героях. Но критики и руководство всё время подозревало скрытый подтекст его поэм и пьес, а это проще запретить, чем вникать.

На закате жизни поэт иронизировал про "памятник нерукотворный". Вот уж огромные крылья у этой строки Пушкина выросли. Своим памятником Мариенгоф считал Анатолий Мариенгоф - Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги . Уже в преклонном возрасте он нашёл свои ранние сборники стихов, которые публиковались в период активного имажинизма и переделывал юношеские стихи на новый лад, выделяя в них пару самых ярких и удачных строк или выражений. Совсем как мы когда-то делали в Поэтической гостиной в игре "Запала в душу мне одна строка..." Надо же!

А вот чего мне не хватило в этой книге, так это самого Мариенгофа, как человека. Да, основные моменты биографии рассказаны. Для человека, который мало знал о его жизни, это уже что-то. Но у меня не сложилось цельного образа, законченного и понятного. Будто мне только приоткрыли дверь и дали немного понаблюдать в щёлку. О нём хорошо отзывались многие современники, близко его знавшие и дружившие с семьёй. Говорили, что он был очень доброжелателен и деликатен, всегда безупречен внешне. Но я так же сделала вывод из цитат его писем, стихов, что он мог быть в то же время довольно резок в высказываниях. Грубиян и матерщинник. Меня от этого коробит. Не люблю. Стал таким лишь после трагической смерти сына? Не думаю. Он был ревнив по отношению к горячо любимой им всю жизнь жене Анне Никритиной, но многие сцены их ссор автор вежливо оставил за кадром, лишь слегка намекнув на них. Они вели богемную жизнь с бесчисленными застольями в обществе друзей - водка, разговоры, скабрезные анекдоты... Даже в военные годы в эвакуации. Пусть не с тем размахом, но всё же. Демидов вообще очень аккуратен и дипломатичен в раскрытии образа поэта. Старался не подать в невыгодном свете своего героя. Респект за это отдельный, потому что современные авторы любят выставлять на свет божий всё грязное бельё и трясти им, приобретая себе сомнительную популярность.

Даже в советское время Мариенгоф много путешествовал по стране. Но заслуга в этом скорее жены, потому что она работала многие годы в БДТ и гастролировала с театром. Никритина +1 - так их заселяли на период гастролей. Да и в других отношениях финансовую стабильность обеспечивает скорее она. А драматург, которого чаще запрещали, чем ставили на сценах страны, не унывал. И писал, писал новые пьесы... Вот это значит быть писателем: когда НЕ писать просто не можешь. С надеждой на признание потомков и свой след в литературе.

*** В пути. Ещё в пути. Опять в пути. Идти, идти, идти. Что значит жить? Быть может, это значит пережить? И пережить уметь! Найти и потерять. И потерять уметь. С улыбкой о беде рассказывать, Так величавей делаются вязы, Когда сентябрь их одевает в медь.

Отдельно хочу сказать, что сама компоновка книги меня очень порадовала. Это исключительно удачно придумано - вставки после каждой главы: "Слухи, факты... " - очень в духе "Циников" (если вы читали - поймёте о чём я). И, конечно, фотографии. Я часто к ним обращалась и много раз пересматривала. И стихи - не только Мариенгофа, но и многих других авторов - для него и о нём. Хорошая книга.

Личность Анатолия Мариенгофа меня интересовала давно. Наверное с первого знакомства – это были «Циники». Потом прочитала все, что у нас выходило. Не все равно поразило, но чего у него не отнимешь – это потрясающий язык.

Сразу скажу, что мне всегда были смешны разговоры о его соперничестве с Есениным. Они - для меня - работали на разных площадках. Ибо стихи Мариенгофа я так и не воспринимаю, тут не о чем говорить. А в прозе у него соперников не вижу.

Но я не об этом, а о большой толстой книге о первом денди Страны Советов. И тут меня гложут сомнения. Я читала книгу Олега Демидова впервые, но … я все это уже читала. В самой автобиографической прозе. Все то, о чем с таким восторгом пишет автор – обо все этом уже писал его герой. И только отдельные нюансы были действительно новыми фактами. Неблагодарная это работа – писать свой труд «по следам». Я абсолютно уверена, что автор перелопатил архивы, что он ездил, знакомился, но – сам Мариенгоф сквозит в каждой строке, в каждом абзаце. Все это было сначала у него в книгах, а только потом в книге о нем.

Можно взглянуть иначе. Биография поэта стала очень хорошей основой для рассказа о том времени, о литературных течениях того времени, о веселых хулиганах-имажинистах, об их бесконечных спорах и диспутах с другими такими же молодыми и нахальными, отстаивающими свою собственную значимость и готовность отрицать все, что было написано до них и не ими. Читать об этом в подробностях и деталях, с документальными подтверждениями и архивными данными – да. это у Демидова. Описать все это время одной емкой фразой, которая запоминается надолго – это у героя книги:

Только в моем веке красные штаны, привязанные к шесту, являлись сигналом к буре в зале бывшего Благородного собрания. Только в моем веке расписывались стены монастыря дерзкими богохульными стихами.

…

И т. д., и т. д. Интересный был век! Молодой, горячий, буйный и философский.

Интереснее было читать о периоде жизни, не описанном в автобиографической прозе, вот примерно с первых дней войны и вплоть до последних дней жизни.. Впрочем, что значит интереснее. Это была непростая жизнь писателя, который не желал идти в ногу. Он шёл своим путем и этот путь не очень-то согласовывался с официальным бравурным путем к социализму. Он писал романы, но их не печатали. Он писал пьесы - их не ставили, или снимали вскоре после премьеры Хороший ли они были, трудно сказать, я их не читала. Критики относились к работам ГГ ожесточенно, особенно одиозные Ленинградские критики, известные своими уколами в адрес Зощенко и Ахматовой. Да, время не особенно благоприятствовало герою книги. Но автор очень точно подводит итоги

Это был человек чести.Он не подписывал расстрельных писем. Не писал стихов о Сталине - ни халявных, как Маршак, Михалков, Ошанин, Лебедев-Кумач, ни вынужденных как Пастернак и Ахматова, не сочинвл эпиграф про "жирные пальцы" вождя как Мандельштам. Он старался держать подальше от политики