Цитаты из книги The electric state

Когда-то смотрителей маяков предупреждали - нельзя слишком долго слушать шум волн, иначе сойдёшь с ума и начнёшь слышать в нём голоса. Словно в этом звуке таится секретный код, разгадав который ты неминуемо вызовешь из морской пучины демонов.

Мы сами - фантастический нарост, скопище больных душ в здоровом мире. За нами нет никакой безопасной повседневной жизни, нет нормальности, в которую можно вернуться, и единственный выход - впереди.

Май - время пыли. Порывы ветра поднимаются и угасают в туманной дымке, принося огромные клокочущие массы серовато-коричневой пыли. Она ползёт по земле, шуршит в креозотовых кустах, вздымается волнами и постепенно оседает на поверхности.
Когда-то смотрителей маяков предупреждали - нельзя слишком долго слушать шум волн, иначе совершенно с ума и начнёшь слышать в нем голоса.
Словно в этом звуке таится секретный код, разгадав который ты неминуемо вызовешь

Знаю: то, что мы делаем, нельзя назвать цивилизованным. Но подобное произошло и с тобой. Как и я, ты проснулся однажды и внезапно осознал неизбежное: мы больше не живем в цивилизованном мире.

Возможно, это наш последний шанс, поэтому просто вспомните, что земля уже горит у нас под ногами. Что дороги скоро станут непроходимыми и мы потеряем свой последний шанс.

Сейчас все было вывернуто наизнанку. Мы сами – фантастический нарост, скопище больных душ в здоровом мире. За нами нет никакой безопасной повседневной жизни, нет нормальности, в которую можно вернуться, и единственный выход – впереди.

В Начале сотворил Бог нейрон, и когда через трехмерную матрицу нервных клеток в головном мозге потекло электричество, возникло сознание. Чем больше нервных клеток, тем лучше. Наш мозг содержит сотни миллиардов нейронов, поэтому именно мы, а не шимпанзе, готовим лазанью.

Знаю: то, что мы делаем, нельзя назвать цивилизованным. Но подобное произошло и с тобой. Как и я, ты проснулся однажды и внезапно осознал неизбежность: мы больше не живём в цивилизационном мире.

Когда мы вновь тронулись в путь, нас обступила непроглядная тьма, из-за которой образы в голове казались реальнее, чем мир за окном.

Я хочу сказать: то, что мы называем лазаньей, является на самом деле объектом чувственного восприятия, ко- торый возникает где-то между самими частями мозга и тем, как они соединяются между собой. Тот, кто утверждает, что лазанья — нечто большее, явно недооценивает сложность моз- га и то, каким образом могут быть соединены его части. Либо переоценивает феномен лазаньи.

Чем больше нервных клеток, тем лучше. 

Мы сами – фантастический нарост, скопище больных душ в здоровом мире.

Раньше мне приходилось изо всех сил заставлять себя не думать о матери; теперь это было поразительно легко. Словно я переступила невидимую черту, и открытая рана зажила. Остался след, зарубцевавшаяся ткань, как у людей, которым восстанавливают изуродованное лицо после аварии или несчастного случая, и они могут потрогать шрам, не испытывая обжигающей боли.

На склоне очередного холма среди обломков паслись коровы. Невероятно мирное зрелище, вот только дальше вдоль дороги лежали коровы мертвые, почти разложившиеся, похожие на мумии.

От гордости космических сил осталось десять миллионов тонн ржавчины и птичьего дерьма.

Лазанья из мозга Макса напоминала замысловатый коктейль, с помощью которого соединялись между собой эти розовые куски, точно так же, как любовь и ненависть, тревога и творчество, искусство, законы и порядок. То, что отличает нас, людей, от вставшей на задние лапы обезьяны. Все это разле- телось по тротуарным плитам, и человечество не знало способа собрать разрозненные части воедино.