t

Я люблю жанр "биография" и все его разновидности, и мне очень хотелось роман про реальную историческую личность, но не в рамках "исторического романа", а в рамках лихого вымысла. К тому же, я очень люблю творчество Льва Николаевича Толстого и самого графа, как фигуру обросшую слухами, стереотипами и живущую своей отдельной жизнью в головах жителей России и ближнего зарубежья. У каждого есть свой личный граф Толстой, но теперь он есть еще и вот такой, кем-то выдуманный, но заново себя собравший. Этот роман предвосхитил все мои запросы и пожелания, из-за чего и стал самым любимым в творчестве Пелевина. Мне не только дали, то что я хотела, но еще и то, о чем я не подозревала, что хочу.

Роман развивается по принципам матрешки, мы снимаем верхний слой и обнаруживаем нижний, думая, что это последний слой, но под ним оказывается еще один. Мы обманываемся вместе с героями, подчиняемся убедительному дискурсу, принимаем на веру окружающую реальность, даже не подозревая, что никакой реальности не существует. Что существуют только слова и их значения, и мы сами вольны давать им эти значения, и даже не подозреваем какой мощью обладаем, владея словом. Я с восхищением наблюдала за тем, как каждый следующий поворот сюжета, каждое новое прочтение происходящего звучало логично и реально, не смотря на то, что перечеркивало все предыдущее и так раз за разом, раз за разом. В какой-то момент кажется, что все эти реальности реальны и мы сами вольны решать, какая нам больше нравится.

Граф Т. обнаруживает себя в поезде без памяти и цели, и тут же оказывается целью преследования, а преследователи разъясняют графу, куда он держит путь. Оптина Пустынь становится смыслом жизни, источником всех целей и мотивов, в то время как... Все это оказывается лишь сюжетом бульварной книжонки, которая создается с целью легкого дохода или распила бюджета, или мести и наказания. Ариэль, бригадир бригады сочинителей, проводит оккультные обряды для общения с собственным творением - графом Т. И через эти диалоги мы все время теряем землю из под ног, все время пытаемся нащупать настоящее, но оно ускользает и теряется.

Мне очень понравился юмор в этом романе. Пелевин создает целую вселенную, погружает нас в ее правила и обстоятельства, и, когда мы уже владеем контекстом, мы получаем контекстные шутки, которые за счет своего объема и нашего "узнавания" срывают искреннее овации.

Книга вышла в 2009 году, после кризиса 2008.
"- Какой кризис?

• В том то и дело, что непонятно. В этот раз даже объяснять ничего не стали. Раньше в таких случаях хотя бы мировую войну устраивали из уважения к публике. А теперь вообще никакой подтанцовки. Пришельцы не вторгались, астероид не падал. Просто женщина - теледиктор в синем жакете объявила тихим голосом, что с завтрашнего дня все будет плохо."

  Через этот кризис показана схема российского бизнеса, который до сих пор преобладает в большей части страны. Как на коленках создаются тех.задания, заключаются контракты, решают за какое направление в бизнесе взяться, пилятся тендеры, разводят наемных рабочих. Не смотря на то, что Ариэль занимает меньше трети повествования, нам на блюдечке расписывают всю "реальную действительность". Но большую часть романа мы прибываем в поисках истины. В мире, где Чапаев прогуливается с Львом Толстым, а Достоевский выбивает из зомби водку с колбасой. В мире, где лошадь говорит на латыни, а Митенька вам оформляет пастельные сцены. В мире, где не понятно, это граф Т. заметил бабочку, или бабочка заметила графа Т.

В кулуарах жэжэшных окололитературных кругов, в среде тридцатилетних интеллектуальных снобов становится как-то комильфошно и трендово говорить, что Пелевин-де уже не торт. «Старый» Пелевин был торт, а «новый», стало быть, не торт.
Да что уж там, раньше и экзистенциализм был экзистенциальней, и трансценденция трансцендентней.
Ага.

Сейчас у нас есть возможность сравнивать романы «раннего» и «позднего» Пелевина (ничего, если я буду использовать устоявшуюся терминологию?), мгновенно переключаться между ними, игнорируя более чем десятилетний между ними промежуток. Поздний — это у нас, понятное дело, t, а ранним можно взять хоть «Чапаева», хоть «Поколение П», не суть важно.

За прошедшие годы Виктор Пелевин, несомненно, отточил свое писательское мастерство, и, что называется, «прокачал скилл словесного изящества». Но, что гораздо важнее, он, кажется, привел в порядок свои мысли и «причесал» идеи.
В раннем творчестве автор грамотно вбрасывал публике целый ворох всяких разных вещей, в которых каждый высматривал, что хотел, по своему разумению. Фактически, это был запутанный, как клок волос, конструктор из отдельных идей и сентенций, никак не связанных меж собой симулякров, из которых пять разных читателей складывали для себя пять абсолютно разных историй. Кто-то высматривал сюжет и находил там мухоморные трипы Татарского и раздвоение личности у Петра Пустоты, иные пытались постичь суть идеи и научились выходить в астрал, третьи просто вылавливали в книгах всевозможные гэги, вроде американца по имени Watza Phuk или шекспироведа Шитмана — благо таких персонажей у Олегыча всегда было в достатке.
Таков он, русский постмодерн, бессмысленный и беспощадный. Никто не знал (да и сейчас вряд ли знает), каков он, этот постмодерн, по причаститься к великому хотелось многим — именно поэтому читали и перечитывали.

В «t» автор значительно строже стал относиться к самому себе, упорядочил свои разрозненные философские дискурсы.
Структурные элементы нового романа стыкуются друг к другу очень плотно, как рыбьи чешуйки, отчего и книга читается значительно легче и приятнее: восприятие мягко скользит по этой гладкой, лоснящейся чешуе повествования, собранной из крошечных вставок экшена, иронии и самоиронии, экзистенциальных размышлений и марок ЛСД.
Если при чтении «Поколения П» у меня не раз возникало настойчивое желание дунуть того же самого, что и автор, чтобы лучше его понять, то в «t» все обставлено гораздо интеллигентнее и тоньше: вы начинаете читать книгу как нормальный человек и постепенно приходите к мысли, что все-таки незаметно для себя уже что-то дунули, раз читаете это и, более того, все понимаете!

Виктор Пелевин действует здесь как хороший учитель: начинает с легкого, постепенно набирает обороты и подводит читателя к самым сложным вещам. И, как любой хороший учитель, он не навязывает своих идей, а словно бы провоцирует мозг читателя на самостоятельную их выработку.
В конечном итоге у меня просто загораются глаза от восторга: мне чудится, будто до таких хитромудрых выводов я дошел сам, собственными силами, хотя часть меня, конечно, понимает, что все это — деятельность грамотного педагога.

Лирическое отступление.
Некоторые книги увлекают нас исключительно сюжетом — фантастика, боевики, детективы, триллеры и прочее.
Другие милы нам тем, что учат нас думать, рассуждать и философствовать — это проза о любви, о взаимоотношениях с людьми и прочем.
Большинство книг балансируют где-то посередине, вплетая в экшен элементы рассуждений о вечном.
Но Пелевин — «зверь» совершенно особенный. Сюжет его книг весьма посредственнен, да и думать после них особенно не о чем. В чем же эстетическое удовольствие?
А удовольствие здесь исключительно в наблюдении за эквилибристикой собственного ума: писатель так и эдак сворачивает ваш ум, завязывает его в узел и выворачивает наизнанку — а вы наблюдаете за всей этой гимнастикой и удивляетесь сами себе. И я говорю сейчас не о «мозгах» и «понимании» — а именно об уме читателя.

Начинается все совсем не по-пелевински: стилистика России XIX века, приключения, драки и прочие активные действия. Примерно треть книги проходит именно в таком «приключенческом» сопереживании главному герою — возникает ощущение, будто Олегыч решил попотчевать нас исключительно залихватским боевиком в сельско-крестьянском антураже, а легкие веяния размышлений и мудрствований проваливаются с горизонта так же быстро, как и появляются на нем.
Постепенно, к счастью, «неадекват» набирает градус — а в случае с Пелевиным это ничто иное, как комплимент:

Вот уже что-то чувствуется, что-то такое узнается, отчетливо Пелевинское, правда? То самое, что, пожалуй, и составляет в современной литературе понятие «русский постмодерн».
Да-да, тот самый солипсизм, который автор преотлично раскрыл еще в «Чапаеве»; но теперь все это обрело значительно более удобоваримую форму.
То, что у некоторых других писателей является апогеем всей книги и «выжимкой» всего произведения, у Пелевина — просто отправная точка. Дальше идея будет шириться и углубляться, пускать корни, побеги и сюжетные ответвления.

Отличный сюжетный ход книги — это встреча главного героя книги с автором, который эту книгу, собственно, пишет. Это получилось свежо, необычно, самоиронично, а главное, позволяет вплести в эту историю абсолютно любые мысли, которые у Пелевина, чего уж там, всегда одни и те же: несуществование мира и Вселенной, тщета осознания себя, противопоставление «эго» и «ид» и прочая, прочая. Просто подано это теперь под новым соусом. Очень остроумным, надо заметить, соусом.
Заменим поиски «внутренней Монголии» на «Абстрактного читателя». Был «глиняный пулемет» — стал портрет Достоевского для спиритических сеансов.
Сентенцию о непостижимости существования ума в Боге и Бога в уме превратим в диалектическое противостояние Абсолютного Писателя и Абсолютного Читателя.

Мысли у Виктора Пелевина остались, конечно, ровно те же самые. Те же, что с незначительными модификациями кочуют из «Чапаева» в «Числа», из «Священной книги оборотня» в «Ампир В» — он, как и, извиняюсь за выражение, Коэльо, умудряется раз за разом продавать нам одну и ту же книгу.
Но знаете, чем «t» существенно отличается от всего ранее написанного?

Все эти умозрительные абстракции, генерируемые автором на протяжении сотен страниц, очень легко представить, спроецировать на себя.
Речь тут идет о «книге в книге», взаимодействии мира писателя с миром героев, взаимопроникновение сущностей читателя в писателя и в героев книги.
Любую из прочитываемых мыслей вы в любой момент можете «примерить» на себя, после чего она становится сразу же абсолютно понятна, ясна и структурно-логична.
Повторюсь, автор «расчесал» свое повествование, так что сквозь него более не нужно продираться, стиснув зубы: вы с легкостью и удовольствием скользите по сюжетной линии, очень хорошо ассоциируя себя с происходящими событиями, очень легко в них вовлекаясь, а потому и любые акробатические кульбиты ума становятся вам понятны достаточно быстро.

Раньше как было?
Вы прочитываете пассаж о вау-импульсах. Тупите. Прочитываете его еще дважды. Тупите. Медленно прочитываете еще раз, подолгу задумываясь над каждым абзацем и пытаясь выстроить в уме все сказанное. Наконец, смысл слов начинает смутно проявляться в плоскости вашего восприятия, и вы, наконец, офигеваете от крутизны собственного ума, раз он оказался в состоянии это понять.
В «t» все иначе: вы бегло прочитываете абзац, а ваш ум, изгибаясь так и эдак, с первого раза выполняет сложнейшие кульбиты. При этом удовольствие от его пластичности никуда не девается.

А еще в книге очень хорошая концовка — последние глав пять преподносят нам кучу новых «скачков ума», сюжетных вывертов, после которых все оказывается совсем не так, как казалось.
Вы ни за что не угадаете, чем же все закончится — книга несколько раз перевернет происходящее с ног на голову.

Моя оценка: 8/10, замечательно.

И, возвращаясь к началу статьи: неправильно считать, будто есть «ранний» и «поздний» Пелевин.
Виктора Пелевина вообще не существует вне пределов вашего ума — он возникает только тогда, когда вы его думаете.

Вы уже здесь? Прекрасно! Теперь включите фантазию, чтобы испытать очередной сеанс погружения, где написанные символы будут рождать внутри вас определённые образы, если писательское мастерство, автора данной рецензии покажется вам превосходящим ваши изысканные литературные вкусы. Здесь не будет нецензурной лексики, как в моей предыдущей работе, с которой я искренне прошу ознакомиться по ссылке или перейдя на мою страницу после прочтения этого текста. Она будет ждать вас под этой рецензией, если её снова не скроют. Цензурирование матерных слов вышло, бль на новый этап моего (не)понимания, когда автор сам забыл какое слово он имел ввиду в данном контексте, а флажок всё ещё висит не давая массам ознакомиться с её содержимым и наградой за полтора часа написания и размышлений он получает настройки приватности и ограниченный доступ. Я бы назвал это обида-еая, но вместо того, чтобы хлопнуть дверью ещё и за попытки внедрения нового дизайна... Выдохну и продолжу творить, назло вашей системе о которой мы ещё не раз поговорим! Но сегодня довольно об этом! Просто прочтите! Рекомендую. А теперь...

Представьте... Что стремительно врываетесь в произведение на третьей главе первой части романа. Произошли незначительные события, где мы знакомимся с персонажем, видим его внешний вид, погружаемся в богатство или простоту языка, задумываемся что здесь приветливо накрутили, одновременно попадая в суть настоящего боевика, а прямо сейчас главный герой, испытав определённые приключения в поезде, направляется в сторону княжны Таракановой и заодно к загадочной местности под названием «Оптина Пустынь». Минуя всевозможные препятствия, он неуклонно приближается к цели, однако не видит ни смысла, ни причин своего опасного путешествия. Он очень похож в проявлении этого на каждого из нас, но в целом является кем-то особенным, хоть его постоянно путают с кем-то другим, вызывая недоумения в реальности происходящего. Впрочем, вскоре ему предстоит усомниться не только в иллюзорности своей миссии, но также в реальности окружающего мира и собственного существования. Как вам интрига? Сомнения графа "Т." весьма актуальны, недаром главные вопросы современности вовсе не "Что делать?" и "Кто виноват?", а "Где я?" и "Кто здесь?".

Именно в этом наполовину выдуманном диалоге, я попытаюсь объяснять при помощи намёков, метафор и прямолинейных вопросов о том, что именно вам предстоит прочитать, если вы последуете данной рекомендации.

Навстречу "T." по палубе двигалась странного вида процессия.

Впереди шествовал молодой безбородый мужик, одетый в грубую тунику из сермяги – такую же, как на гребцах. В его волосах блестел золотой венок, а руки сжимали лиру, струны которой он теребил с задором опытного балалаечника, морща лицо и приборматывая что-то вслух. Следом шла полная дама, одетая в многослойный хитон из легкой полупрозрачной ткани. За дамой шли два мужика со сделанными из перьев опахалами в руках – они работали слаженно и четко, как пара деревянных кузнецов-медведей на общем стержне: когда один опускал опахало к голове дамы, другой поднимал свое, и наоборот.

Увидев Т., дама остановилась. Смерив взглядом его мускулистую фигуру в мокрой рубахе и плотно обтягивающих ноги панталонах со штрипками, она спросила:

– Кто вы, милостивый государь?
– Т., – ответил Т. – Граф Т.

Дама недоверчиво улыбнулась.

– Значит, это не просто внешнее сходство, – сказала она. – Какая честь для бедной провинциалки! Сам граф Т... Я княгиня Тараканова к вашим услугам. Но чем обязана удовольствию видеть вас в гостях, ваше сиятельство? Опять какое-нибудь безумное приключение, о котором будут писать все столичные газеты и болтать все салоны?
– Видите ли, княгиня, я ехал в поезде, но отстал от него и упал с моста в реку. Не появись из-под моста ваш корабль, я бы, наверно, утонул.
Княгиня Тараканова засмеялась, кокетливо закатывая глаза.
– Утонули? Позвольте вам не поверить. Если хоть часть тех историй, которые о вас рассказывают, правда, вы способны проплыть всю эту реку под водой. Но на вас мокрая одежда? И вы голодны?
– Признаться, насчет голода вы угадали.
– Луций, – сказала княгиня мужику с опахалом, – проводи графа в комнату для гостей. А как только он переоденется в сухое, веди к столу.
Она повернулась к Т.
– Сегодня у нас на обед фамильное блюдо. Brochet tarakanoff, щука по-таракановски.
– Вообще-то я придерживаюсь вегетарианской диеты, – сказал Т. – Но ради вашего общества...
– Какое вино будете пить?
– Писатель Максим Горький, – с улыбкой произнес Т., – обычно отвечал на этот вопрос так: «хлебное». За что его очень ценили в славянофильских кругах, но недолюбливали в дорогих ресторанах... Ну а я предпочитаю воду или чай.
Графиня кивком головы дала распоряжение и продолжила диалог:
– Расскажите как вы сюда попали? Я знаю о вас только лестное, и признаться, что я не особенно верю в суть некоторых вещей, что мне преподносят лакеи. - попросила у графа княжна.
– Что ж... Придётся повторить некоторую часть текста выше. Я мастер боевых искусств (вероятно, имеется в виду Лев Толстой), который бежал из своего дома от царской охранки и с неведомой целью пробраться в Оптину Пустынь, которая в контексте данного романа обретает черты не знаменитой обители православия, а то ли некой Шамбалы, то ли непонятного места духовного просветления, существующего в реальном мире. Потом «оптина» превращается в «соловьёвскую», и тут уже всё становится ещё более непонятным и запутанным. По дороге в Оптину Пустынь я встречу каббалистическое существо Ариэля. Потом я часто буду его встречать в разных проявлениях. Может, вы сейчас тоже всего лишь его литературный эскиз. Даже если я вас ущипну за неприличное место - никогда не понять, что есть реальность. Как хотелось бы вас ущипнуть, словно девицу, рядом с конём! Так вот... Ариэль вместе с пятью литературными неграми сами придумывают и пишут рассказ о графе "Т.", о чём он мне и расскажет в ходе нашей беседы. Однако мне не очень нравится быть в подчинении у каких-то пятерых сомнительных типов и потому я буду пытаться перехватить у них инициативу и сам стать автором. Может, тем самым докажу, что я не просто "Т.", а на деле сам Толстой! Не нравится как они пишут и делают отступления и в реальности мне не нравится быть разочарованным до крайних пределов.
– Не любите когда вами кто-либо управляет и делает это бестактно?
– Многие любят. Довольны. Строят теории о двойниках, наркоманах. Что из них правда? Плевать! Живи свою тяжкую жизнь, распахивай борозды, да молись богу, если веришь хоть каплю. Нет, б! В политику лезут даже те, кто не смыслит. Каждый хочет новости все разузнать, а узнают только из заголовков. Вы хоть статейки открывайте! Думайте кто журналист, кому это выгодно! Что человек мог ерунду просто сказать не подумав!
– Вы верите в Бога?
– В этих синих облаках живет Бог, – думал Т., пожевывая взявшийся из прошлой главы, колосок ржи. – А мы глядим из нашей преисподней на небесное великолепие и грустим о недостижимом... И никогда ничего не поймем, потому что даже эти синие облака на сером небе, которые мы видим с такой отчетливостью, на самом деле не облака, и все совсем наоборот...»
– Мне кажется, что вы сейчас создаёте что-то сильно для нас напускное. Бессмысленное, где нет и части от сути. Просто говорите об этом слишком многозадачно и остальные начинают себя чувствовать глупо если не понимают. Считают вас умным... А на деле... Всё только в вашей личности и намешанном пафосе, граф!
– Женщина. Щуку бы лучше чуть приготовила, чем рассуждать о таком! Простите, за мою бесстактность в вашем названии. Предки ещё годами будут терзаться пытаясь отделить моё творчество и высказывания, а у вас на это лишь доля секунды. Вы знаете как именно боги создают нас? Они трудятся над нами все вместе? Или по очереди?
– Имеет место и то, и другое.
– Не могли бы вы пояснить на примере?
– Попробую. Вот представьте себе – некий человек зашел в церковь, отстоял службу и испытал религиозное умиление. Дал себе слово всегда быть кротким и прощать обидчиков... А потом отправился гулять по бульвару и наткнулся на компанию бездельников. И один из этих бездельников позволил себе нелестно выразиться о фасоне панталон нашего героя. Пощечина, дуэль, смерть противника, каторжные работы. Неужели вы полагаете, что у всех этих действий один и тот же автор? Вот так разные сущности создают нас, действуя поочередно. А если вы представите себе, что и в церкви, и во время прогулки по бульвару, и особенно в каторжном заточении наш герой то и дело думал о плотской любви в ее самых грубых и вульгарных формах, мы получим пример того, как разные сущности создают нас, действуя одновременно.

Т. кивнул.

– Я думал о чем-то подобном применительно к смертной казни, – сказал он. – Она лишена смысла именно потому, что несчастный, на которого обрушивается кара, уже совсем не тот человек, что совершил преступление. Он успевает десять раз раскаяться в содеянном. Но его вешают все равно...
– Вот именно, – сказала княгиня Тараканова. – Неужели тот, кто убивает, и тот, кто потом кается – это одно и то же существо?
Т. пожал плечами.
– Принято говорить, что человек переменчив.
– Покойный князь хохотал, когда слышал эти слова. Человек переменчив... Сам по себе человек не более переменчив, чем пустой гостиничный номер. Просто в разное время его населяют разные постояльцы.
– Но это все равно один и тот же человек. Просто в ином состоянии ума.
– Можно сказать и так, – ответила княгиня. – Только какой смысл в этих словах? Все равно что глядеть на сцену, где по очереди выступают фокусник, шут и трагик, и говорить – ах, но это все равно один и тот же концерт! Да, есть вещи, которые не меняются – зал, занавес, сцена. Кроме того, все номера можно увидеть, купив один входной билет. Это позволяет найти в происходящем непрерывность и общность. Но участники действия, из-за которых оно обретает смысл и становится зрелищем, все время разные.
– Право какая интересная мысль!
– Оооооо! Поверьте в этой книге о вас их десятки. Поводов для размышлений. О нашем месте, переменчивости, из чего мы состоим, авторах, боге, привычках. Всё это прекрасно озвучено для тех, кто любит слушать и не имеет возможности сесть и прочесть. Сергей Чонишвили искренне здесь постарался!Читатель получает возможность через мысли и направление автора вдуматься в вещи о которых он сам не мог размышлять. У него просто не было веского повода! В этом прелесть произведения, что предлагается в данной рецензии. Плюс увлекательное повествование, диалоги, метафоры и прочие вещи. Нам остаётся лишь аплодировать, внимать и пытаться понять, что хотел сказать автор. Например, о свободе воли... О том, что это такая же тупая церковная догма, как то, были слова о том, что Солнце – центр вселенной. Свободы воли нет ни у кого, наука это тихо и незаметно доказала. Вы что думаете, у настоящего человека есть личность, которая принимает решения? Это в прошлом веке так считали. В действительности человеческие решения вырабатываются в таких темных углах мозга, куда никакая наука не может заглянуть, и принимаются они механически и бессознательно, как в промышленном роботе, который мерит расстояния и сверлит дырки. А то, что называется «человеческой личностью», просто ставит на этих решениях свою печать со словом «утверждаю». Причем ставит на всех без исключения. И именно таким образом вы уже приняли решение читать или нет... А я только могу сделать из всего этого списка, что-нибудь просто для вида. Например, сказать вам:

"Читайте хорошие книги!" (с)