Цитаты из книги Wuthering Heights

Предательство и насилие - это копья, заостренные с обоих концов.

Невообразимо далеко от нас – и высоко над нами...

Вас никто не любит, никто не заплачет о вас, когда вы умрёте. Не хотела бы я быть на вашем месте.

Но глаза горели мукой — в них не было слёз.

Ты говоришь, она часто мечется, тревожно озирается: разве это признаки спокойствия? Ты толкуешь, что она повредилась умом. Как ей было не повредиться, чёрт возьми, в её страшном одиночестве?

"Я слишком ничтожен для твоего гнева..."

Я отдала ему сердце, а он взял его, насмерть исколол и швырнул обратно. Эмили Бронте «Грозовой Перевал»

Моя история, как мы тут говорим, тягомотная, — ее хватит с лихвой еще на одно утро. Тягомотная и мрачная, размышлял я, когда добрая женщина отправилась принимать врача; и не совсем такая, какую избрал бы я для развлечения. Но все равно! Я выжму целебное лекарство из горьких трав миссис Дин.

Моя история, как мы тут говорим, тягомотная, — ее хватит с лихвой еще на одно утро.

- Тише, тише! Он все же человек, - сказала я. - Сжальтесь над ним, есть люди и похуже его! - Он не человек, - возразила она, - у него нет права на мою жалость.

Я излечилась от своего прежнего желания, чтоб он меня убил, пусть лучше убьет себя!

Мистер Гэртон отодвинулся с самым глупым видом. Он сидел в углу дивана очень тихо, а она еще с полчаса перебирала книги. Наконец Эрншо подошел ко мне и шепнул: - Зилла, не попросите ли вы, чтоб она нам почитала вслух? Мне обрыдло ничего не делать, и я так люблю... я так охотно послушал бы ее. Не говорите, что я прошу, попросите как будто для себя. - Мистер Гэртон просит вас почитать нам вслух, мадам, - сказала я без обиняков. - Он это примет как любезность: почтет себя очень обязанным.

С тех пор, как я научился страдать, не припомню я ночи, которая сравнивалась бы с этой

— Какая-то чертова писанина, — ответил он. — Я не могу ее прочитать.

Но не горюйте, он умер, не изменив своей натуре - пьяный в лоск!

сперва она плакала от таких его слов; но потом, постоянно отвергаемая, девочка очерствела сердцем...

Я теперь вполне излечился от стремления искать удовольствия в обществе.

Позвольте мне надеяться, что душевный склад мой неповторим. Моя добрая матушка, бывало, говорила, что у меня никогда не будет семейного уюта.

Вы знаете сами, что вы поступаете дурно, иначе вы не стали бы говорить мне неправду.

Она не взвизгнула, нет, она не стала бы визжать, даже если бы её подняла на рога бешеная корова. Но я завопил. Я провозгласил столько проклятий, что ими можно бы уничтожить любого чёрта в христианском мире.