Цитаты из книги Seacrow Island

Хорошенькие девушки обычно так заняты своей внешностью, что им некогда стать умными.

Видишь ли, очень грустно быть грустным, и долго этого никак не выдержать.

- Догадайся, на что поспорил как-то дядя Мелкер? Правда это было много лет назад. Лотте не было никакого дела до того, что Мелкер делал много лет назад, но Чёрвен не отступалась. - Он поспорил с другим дяденькой, что не будет есть четырнадцать дней и спать четырнадцать ночей. Что скажешь? - Очень глупо, - фыркнула Лотта. - Ничего бы у него не вышло. - А вот и вышло, - возликовала Чёрвен. - Ведь он спал днем, а ел ночью.

Горе и радость неразлучны, и порой все может мигом измениться.

...жизнь состоит из мелких и крупных приключений, которые цепляются друг за друга, как усики гороховых стеблей.

Наблюдая за малышом, Мелькер иной раз завидовал ему. Почему нельзя на всю жизнь сохранить такую вот удивительную способность воспринимать как откровение землю и траву, шум дождя и звездные миры？

— Пошли скорее домой, скоро шесть. — Не-е, не может быть, — возразила Стина. — Я обещала дедушке быть дома в четыре часа, а я еще не дома.

У хорошеньких девушек обычно один форс на уме, и мозги им ни к чему.

Сознавать, что ты исполнил свой долг, сделал что-то собственными руками, - именно это и даёт возможность почувствовать, что живешь в полную силу.

Лето шло своим чередом, то солнце светило, то дождик лил.

Вода была такой, какой ей и полагалось быть в июне. Лишь безумцы двенадцати-тринадцати лет от роду могут по собственной воле броситься в такую ледяную купель. Но все четверо были именно такими юными безумцами. Они не только не умерли от подобного купания, а, наоборот, расцвели и преисполнились жизненных сил.

"Нельзя, - сказал он, - кручиниться о том, что еще не наступило. Надо радоваться настоящему. Вот этим солнечным дням, когда жизнь - сплошное удовольствие. Подумай, - убеждал Мелкер, - как здорово, что можно прямо в пижаме выйти на двор, походить босиком по траве, окунуться у мостков, а потом сесть за стол, выкрашенный собственными руками, взять книгу или газету и пить кофе под гомон детских голосов - что может быть лучше!

Знаешь, Чёрвен, путое это занятие - злиться, от этого только хуже делается.

Лето, как ни странно, кончается всегда слишком быстро!

— Пусть теперь окуни сами о себе позаботятся, — сказал он. — Я не собираюсь сидеть здесь без конца и подавать им червей на удочке.

В семь лет часто подвергаешься опасностям. В таинственной и буйной стране детства часто ходишь на краю опасной пропасти и думаешь, что в этом нет "ничего особенного".

— Ну, тут ты не права, — сказал Никлас. — А кто мыл посуду, например, вчера? — Как кто? Малин собственной персоной! Этого Никлас не мог взять в толк. — Чудно, я-то уверен, что я. — А разве ты не заметил? — спросил Пелле, намазывая варенье на булку, — разве ты не заметил, пока мыл посуду на кухне, что это был не ты, а Малин?

Больше не у кого было спросить, а в любую минуту мог кто-нибудь прийти, увидеть кусочек торта и соблазниться им. Нужно было спешить. Тогда Чёрвен сложила ладошки и взмолилась: - Божечка, можно, я возьму кусочек торта? И сама себе ответила таким низким басом, на какой только была способна: - Доедай на здоровье!

Каждый день надо жить так, словно тебе дарован всего один-единственный день. Надо пользоваться каждой секундой и чувствовать, что ты в самом деле живешь на свете.

— Чудно, папа. Чем ты становишься старше, тем быстрее, по твоим словам, ты бегал, когда ходил в школу.