Цитаты из книги Nineteen Eighty-Four

Старые деспотии приказывали: "Не смей". Тоталитарные режимы - "Делай так". Мы говорим: "Будь таким".

Он задумался, как задумывался уже не раз, а не сумасшедший ли он сам. Может быть, сумасшедший тот, кто в меньшинстве, в единственном числе.

На самом-то деле о массах мало что известно, да и незачем о них много знать. Пока они не перестают работать и размножаться, прочая их жизнедеятельность не представляет интереса.

Пролы остались людьми. Они не зачерствели внутри. Они сохранили простейшие чувства, которым ему пришлось учиться сознательно.

Товарищ Огилви, которого и в помине не было час назад,  обрёл реальность. Уинстонстону показалось занятным, что создавать можно мёртвых, но не живых. Товарищ Огилви никогда не существовал в настоящем, а теперь существует в прошлом- и, едва сотрутся следы подделки, будет существовать так же доподлинно и неопровержимо, как Карл Великий и Юлий Цезарь.

Быть в меньшинстве, даже в одиночестве, не значит быть сумасшедшим. Есть правда - и есть неправда, и если ты держишься за правду, пусть и против всего мира, ты не безумен.

Пролетариев бояться нечего. Предоставленные сами себе, они продолжают жить как сейчас - поколение за поколением, столетие за столетием: работать, плодиться и умирать, не только не дерзая бунтовать, но даже не понимая, что мир может быть каким-то другим. Они станут опасными, только если прогресс в производственной сфере заставит давать им более полноценное образование.

Никто не знает наверняка, наблюдают за ним сейчас или нет.

Если падаешь с высоты, схватиться за веревку — не трусость. Если вынырнул из глубины, вдохнуть воздух — не трусость. Это просто инстинкт, и его нельзя ослушаться.

Только сдайся — все остальное отсюда следует. Это все равно что плыть против течения — сколько ни старайся, оно относит тебя назад, — и вдруг ты решаешь повернуть и плыть по течению, а не бороться с ним. Ничего не изменилось, только твое отношение к этому: чему быть, того не миновать.

Но он не смотрел на тело — он не мог оторвать глаз от веснушчатого лица, от легкой дерзкой улыбки.

Она сорвала с себя одежду и отшвырнула великолепным жестом, будто зачеркнувшим целую цивилизацию.

На этой фигуре должны фокусироваться любовь, страх, благоговение, поскольку все эти чувства легче испытывать по отношению к личности, чем по отношению к организации.

Отрезанный от внешнего мира и от прошлого, гражданин, подобно человеку в межзвездном пространстве, не знает, где верх, где низ.

Министерство мира занимается войной, министерство правды—ложью, министерство любви—пытками, министерство изобилия—морит голодом

"...партиец, как и пролетарий, терпит текущие условия отчасти потому, что не обладает базой для сравнения. Его следует отрезать от прошлого так же, как он отрезан от других стран, - ведь необходимо, что он верил, будто ему живется лучше, чем предкам.."