Цитаты из книги Meditations

Гиппократ, исцелив множество болезней, сам заболел и  умер. Халдеи предсказали многим смерть, а  затем и  их самих судьба настигла. Александр, Помпеи, Гай Цезарь, разрушив дотла столько городов и  умертвив в  боях десятки тысяч всадников и  пехотинцев, в  конце концов и  сами расстались с  жизнью. Гераклит, столько рассуждавший о всемирном пожаре, умер от водянки; не помог ему и  коровий помет, которым он был намазан.
Демокрита заели паразиты, Сократа убили тоже своего рода паразиты. Но какой вывод из всего этого? Ты взошел на корабль, совершил плавание, достиг гавани: пора слезать. Если тебя ждет другая жизнь, то, так как боги вездесущи, они будут и там. Если же это будет состояние бесчувственности, то тебе не придется более терпеть остраданий и  наслаждений и  служить оболочке, которая хуже того, кто у  нее в  плену. Ибо последний есть разум и  гений, оболочка же  — прах и  тлен.

Низко склоненные колосья, хмурое чело льва, пена, бьющая из пасти вепря, и  многое другое, далеко не привлекательное само по себе, сопутствуя тому, что произведено природой, усиливает
общее впечатление. Все это влечет к  себе человека, обладающего особой восприимчивостью и  более глубоким
пониманием сущности Целого. Вряд ли он сможет не почувствовать важность подобных явлений, всегда сопутствующих деятельности природы. На пасти живых зверей он будет смотреть с не меньшим восхищением, чем на изображения, подражающие природе, которые созданы художниками и  ваятелями. Проникновенным взглядом он сумеет распознать не только красоту времени расцвета, но и особую красоту старца, старухи, привлекательность ребенка. И  много есть такого, что доступно не всякому, а  открывается лишь тому, кто действительно сблизился с  природой и  ее делами.

Сущее настолько сокрыто от нас, что многим философам, и не заурядным, оно представляется совершенно непостижимым. И даже сами стоики признают его труднопостижимым. Наше согласие с чем-нибудь не есть нечто неизменное. Где, в самом деле, человек, не менявший своих взглядов? Перейди теперь к самим окружающим тебя предметам: как все кратковечно и мимолетно, как легко может стать достоянием распутника, блудницы или разбойника! Присмотрись, далее, к нравам твоих современников: с трудом можно ладить даже с самым уживчивым из них, чтобы не сказать, что кое-кто из них еле выносит самого себя. Я отказываюсь понять, что в этом мраке, в этой грязи, при такой текучести и материи, и времени, и движения, и движимого могло бы еще стать предметом почитания или же вообще серьезного отношения. Наоборот, следует бодро ждать своего естественного конца, не досадуя на его замедление и утешая себя следующими двумя положениями. Во-первых, со мной не может случиться ничего, что не отвечало бы природе Целого. Во-вторых, я могу не делать ничего против моего божества и гения. Ибо никто не может принудить меня к этому.