Цитаты из книги Royal Highness

- Нечего сказать, чистое дельце, - заметила Дитлинда. - Очень, должно быть, чистое дельце! Тебе, милая Иеттхен, ни за что меня не убедить, что честным трудом можно так разбогатеть, стать Левиафаном и птицей Рох. Я уверена, что от его богатств пахнет кровью вдов и сирот! А ты, Альбрехт, как думаешь? - Для вашего с супругом успокоения от всей души желаю, чтобы это было так.

Я не аристократ, а как раз наоборот: для аристократа я слишком разумен, и, кроме того, у меня есть вкус.

Дело в том, что меня совсем не трогает ликование толпы. Не трогает мою душу. О плоти я не говорю. Человек слаб - при рукоплесканиях что-то в нем растет и ширится, а при холодном молчании сжимается. Но разумом я не признаю ни любви, ни нелюбви народной. Я знаю, чем была бы моя популярность, если бы она утвердилась, - заблуждением относительно моей личности.

Они смотрели на своего герцога и не узнавали в нем себя, ибо в его утонченном аристократизме не было характерных для местного населения черт. А к этому они не привыкли.

В городе многие считали его гордецом и порицали за пренебрежительное отношение к людям. Другие же не соглашались с этим, и доктор Юбербейн, с которым при случае обсуждали эту тему, задавал вопрос - возможно ли, "даже если согласиться, что есть все основания презирать людей", - возможно ли презрение к ним при такой полной оторванности от действительной жизни, как в данном случае?

Нет, ясный день не может повредить этим залам; обветшалость не только не наносит ущерба их величественности, в известной мере она даже благоприятствует ей.

Яркий день весело и трезво освещал их обветшалую роскошь.

Здесь с обеих сторон действовало другое, совершенно особое опьянение... Странно то, что Клаус-Генрих отдавал себе полный отчет в отдельных стадиях этого опьянения и все же не мог или не хотел его стряхнуть.

Его прилизанные волосы растрепались, отдельные пряди упали на лоб, пластрон выпятился над жилетом, а на лице, в разгоревшихся глазах появилось то мягкое, можно сказать, трогательное воодушевление, которое порой является выражением счастья.

Как благоприятно сказывается на способностях, когда ты ясно и твердо знаешь, что можешь рассчитывать только на собственную смекалку!

Свинством было играть в лаун-теннис в обычном костюме.

Он смотрел на окружающий мир и временами, когда он пристально и долго вглядывался и старался проникнуть в сущность явлений, в нем возникало смутное ощущение того "особого", для чего он предназначен.

Альбрехт не был любопытен. Во взгляде его была отчужденность, не видно было потребности допустить до себя окружающий мир.

Альбрехт же не плачет ни при каких обстоятельствах, - ведь он взглянул в лицо смерти. Он чуть выпячивает короткую пухлую нижнюю губу и втягивает верхнюю - и это все. Он истый аристократ.

Он был чрезвычайно сдержанный, холодный от застенчивости и высокомерный от того, что он некрасив.

Альбрехт был наследником престола и отцовского титула, и ему как будто даже пристало быть бледным и замкнутым и часто лежать в постели.

А мир и его познавание будили мысль.

Дивные розы, великолепные по форме, с темно-красными бархатными лепестками, радующими глаз, подлинное чудо природы. Но эти розы отличались редкой и страшной особенностью: они не пахли! Нет, они все-таки пахли, но по неизвестным причинам не розами, а тлением, они испускали слабый, но совершенно явственный запах тления.