Руки раскинуты, веки сомкнуты, он медленно шаркает по кругу. Над горизонтом начинает подыматься первая звезда.

Литературными регалиями Джон Максвелл Кутзее не обойден, нобелиант и первый за историю премии дважды лауреат Букера. С признанием у рядового состава сложнее, немногие его читают. Не знаю почему - так сложилось. Я среди тех, кто читает время от времени. Что-то в нем есть для меня, должно быть.

"Школьные дни Иисуса" вторая часть одноименной трилогии, начала которой литературный мир ждал с замиранием сердца, как откровения, совмещенного с интеллектуальным супербестселлером. И нет, оказалось, что библейские коннотации какие могла бы считать и опознать публика, отсутствуют в "Детстве Иисуса", люди почувствовали себя оскорбленными: "Он что, за идиотов нас держит?" Как результат, вторая и третья части не получили резонанса вовсе. А между тем, хорошие ведь книги. И Кутзее в привычном для себя формате - говорить очевидные вещи простым языком, превращая обыденность в притчу, которую можно расшифровать разными способами, а можно принять, не расшифровывая.

Напомню, вымышленная реальность, во многом копирующая нашу с двумя основополагающими различиями: 1. абсолютное большинство населения прибыло сюда морем и воспоминания их начинаются со времени плавания; 2. здесь нет животных, которых можно было бы употреблять в пищу. Собаки, кошки, птицы есть, коров, баранов, коз - вообще мясомолочного скота нет.

Язык общения испанский, вновьприбывшие получают небольшие подъемные, бесплатные языковые курсы и возможность трудоустройства. Мужчина по имени Симон (имена им тоже дают) за сорок. крепок, способен к физическому труду больше. чем к интеллектуальному. На судне знакомится с малышом, который ищет свою мать, и берет на себя заботу о нем. Мальчик Давид обладает немыслимой харизмой, все хотят заботиться о нем, спустя некоторое время обязанности опекунши того же свойства, что и у Симона, берет на себя молодая привлекательная женщина Инес с более высоким, чем у портового грузчика Симона, социальным статусом.

Грядет перепись населения, следовательно пара, скрепленная единственно заботой о мальчике, но не имеющая опекунских полномочий, рискует потерять его. Между тем, он становится смыслом их жизни. Трое беглецов и верный пес Ботливар, прибившийся к Давиду на корабле покидают Новеллу (Новую реальность?, жизнь?) с тем, чтобы перебраться в другой крупный город Эстреллу (Звезда) и начать новую совместную жизнь там.

Переезд не пошел на пользу отношениям. Давид на новом месте все более самостоятелен в определении своего будущего. Он желает поступить в Академию танца, нашлись и престарелые состоятельные сеньоры, желающие оплачивать его учебу (не забыли, там невероятная харизма?) Выглядит это как скандал, который ребенок закатывает родителям, добиваясь покупки новой игрушки, с той разницей, что криков и бросания на пол с тем, чтобы сучить ногами нет, вместо них непробиваемое упорство, с каким отстаивает свое право идти выбранным путем (шестилетка, напомню, и нет, это не "как мило", толерантному обычно читателю, хочется отодрать наглого мальца как сидорову козу).

С началом учебы он все больше отдаляется от приемных родителей, особенно от Симона, едва не с презрением демонстрируя ему приближенность к высотам духа, вход куда Симону заказан. Оне там, видите ли, слушают музыку сфер и танцуют числа, а тьмы низких истин, вроде умножения-вычитания пусть остаются мелким людишкам, разумением не превосходящим муравья.

Одновременно все больше влияния на него имеет некто Дмитрий, смотритель музея, расположенного в одном с академией здании, влюбленный в преподавательницу Давида. Человек пустой и скверный, однако умелый демагог и манипулятор, от влитяния которого Симон тщетно пытается оградить приемного сына, этот Дмитрий еще удивит всех самым неприятным образом, и продолжит удивлять, отчего читателю не раз захочется придушить его. Но нет, если бы в жизни все было так просто, мы уже давно жили бы в Алмазном веке.

Мы сегодня пересматриваем незыблемые на протяжении тысячелетий стандарты отношений. И эта мудрая книга намечает пути, которые сегодня могут казаться тупиковыми или прямо кощунственными, вроде отказа от авторитарного стиля в руководстве детьми. Однако в меняющемся мире, где перестают работать прежние паттерны, нужно искать новых

Когда Кутзее написал эту книгу, ему было уже 76 лет. Судя по тому, ЧТО здесь написано, ему пора купить белую панамку и пойти подвязывать помидоры в теплице. Какой-то бред сивой кобылы без толкового сюжета и логичного завершения.

Первая книга, называющаяся "Детство Иисуса" была реально интересной и даже побуждала читателей шевелить извилинами. Мол какое-то непонятное время, никто не помнит жизни "до" начала книги, дядя взял под опеку мальчика, как воспитать чужого ребенка, и т.д. В этой книге мальчик идет в школу, ему 6 лет, и он прям бесючий. Мелкая дрянь, которая возомнила, будто он - божество. Да я че хочу, то и делаю, да пошли все в задницу, да вы мне не родители, "здрасьти тетя, а вы знали, что это не мой папа?". Не хочу учить это, не хочу есть то, не хочу играть, не хочу...ааааа(((пендаля ему хорошего надобно, а все вокруг него ходят на цыпочках, по головке гладят, золотой пыльцой обсыпают.

Какие-то странные танцы чисел, странные филосовские рассуждения, не имеющие места быть в адекватном мире. •Голые учителя и голые дети на пляже. •Охранник, показывающий детям фотки голых баб. •Соединение со звездами в танце. •Монашки-миллионеры, готовые оплатить незнакомому ребенку обучение танцам. •Судьи, которые желают оправдать убийцу против его воли. Кутзее. Не ломай мне. Мать его. МОЗГ!!!!! Я вообще не поняла зачем эта книга была написана и что там за послания в ней. По мне, так это поооолный бред и пустая трата времени =( и денег=( Тьфу

– Это шарада? – спрашивает Консуэло. – Нам нужно угадывать? Мальчик не шевелится, но глаза у него хитро поблескивают. – Я понимаю, – говорит Альма. – Тогда, может, хоть ты нам объяснишь, – говорит Консуэло. – Здесь нечего объяснять, – говорит Альма.

Наверное, надо было начинать с первой книги, но как сложилось, так сложилось.

Я люблю Кутзее. Он своеобразный, но мне нравилось всё, что я до сих пор читала. Но конкретно с этой книгой у меня вообще не сошлось.

Во-первых, на мой взгляд, было бы логичнее написать всё это в виде пьесы, а не романа. Повествование и так похоже на пьесу, где творится сплошной сюр, почему бы не придать ему соответствующий вид. Но кто я такая? Логично. (Была бы пьеса, я вообще бы не взялась читать).

Во-вторых, я очень не люблю отсылки или аллюзии к библейским и около темам. Я не настолько хорошо знакома с Писанием, чтобы без дополнительных поисков понимать, на что намекает автор, а искать в великом Гугле – увольте! – не так уж меня заинтересовало происходящее.

Кутзее нам показывает бытовые ситуации в сюрреалистическом исполнении: Академии Танца и Пения, нудистский пляж, куда возят детей, Дмитрий и Алеша, сошедшие со страниц романов Достоевского, убийство, цифры и звезды.

Да, можно вычленить из всего проблемы воспитания, веры, авторитета, отличия добра от зла, проблема выбора, но...

– Если мы найдем тебе другого учителя, кого-то, кто выучит тебя простому сложению, а не математике, ты будешь слушать? Будешь делать, что тебе говорят? – Я сеньора Роблеса слушал. – Ты прекрасно знаешь, что сеньора Роблеса ты не слушал. Ты подрывал его авторитет. Ты над ним насмехался. Ты говорил глупости – умышленно. Сеньор Роблес – умный человек. У него ученая степень в инженерном деле, университетская. Ты мог бы у него поучиться, но решил подурачиться. – Я не дурачился, это сеньор Роблес дурачился. Я уже умею складывать. Семь и девять будет шестнадцать. Семь и шестнадцать будет двадцать три. – Тогда чего ты не показал ему, как умеешь складывать, когда он тут был? – Потому что, если по его, нужно сначала сделаться маленьким. Нужно сделаться маленьким, как горошина, а потом маленьким, как горошина в горошине, а потом как горошина в горошине в горошине. И тогда можно разбираться с его числами, когда ты маленький-малюсенький-малюсенький-малюсенький-премалюсенький.

Одно радует, что объем не очень большой. Истории Симона, Инес и Давида не затронули и не вызвали отклика. Не моё.

– Почему вы каждый раз спрашиваете, что я сегодня делал? – говорит мальчик. – Я же не спрашиваю, что делали вы. Да вы и не понимаете. – Чего мы не понимаем? – спрашивает Инес. – Вы ничего не понимаете.