Цитаты из книги Вторая жизнь

Лиза поняла, позже. Валентине Даниловне требовались размах, разворот, раздолье. Ей нужна была битва, преодоление – любить, ненавидеть, гореть, презирать. Лиза была для нее врагом, с ней нужно было бороться, отвоевывать сына, внучку. Когда они развелись, когда бывшая невестка сдала все позиции, когда Дашка выросла и могла сама решать – ехать ей к бабушке или не ехать, и, естественно, ехала с радостью, Валентине Даниловне стало неинтересно, скучно. В новой жизни сына она была не нужна, лишняя. Ромка был по уши в своей Лене. А Лизе и Дашке она нужна, еще как. Ведь никого у них нет.

Нет, было еще одно чувство, которое не позволяло избавиться от боли, подпитывало ее, – обида. Дикая, съедающая все обида. Женская, самая сильная. На Рому, который ее унизил так глубоко, что хотелось выть. Лиза, которая всегда легко говорила о своем возрасте, не боялась стареть, перестала смотреть на себя в зеркало. Если бы она ушла от Ромы хотя бы пять-шесть лет назад, то была бы еще хоть кому-то нужна. А сейчас? Никому. Никому не нужны нервные одинокие женщины, которые не будут заглядывать в рот, смотреть восторженными глазами и крутить педали ради того, чтобы попить кофе. А потом выставлять на всеобщее обозрение фотографии с подписями: «Чудесный день с любимым». Лиза отдавала себе отчет, что она не способна даже на флирт. Ей было сорок четыре года. Ни заводить новые отношения, ни строить новую семейную жизнь, ни рожать детей она больше не могла. И не верила в то, что можно встретить свою судьбу в пятьдесят, шестьдесят, семьдесят. Нельзя. Можно встретить сожителя, который не очень сильно раздражает. Можно встретить молодого любовника, который очень быстро начнет раздражать. Но не любовь, не судьбу. Ее судьбой стал Рома.

Лиза смотрела на себя – тонкую брюнетку, слывшую красавицей интеллектуалкой и превратившуюся в домохозяйку, которой хотелось выть на люстру и у которой не было никакого занятия. Она не понимала, как так получилось. Почему? Неужели это ее жизнь? Неужели это всё? Лиза стала ходить на йогу, чтобы хоть как-то выпростаться из апатии и сонливости. Бросала йогу и вышивала крестиком уродливых котят, которых потом без сожаления выбрасывала. Чтобы как-то заполнить пустые часы, она начала готовить – скупала все новшества: хлебопечки, мультиварки, соковыжималки, специальные ножницы для резки зелени и контейнеры для ее хранения. Смешные устройства, чтобы варить яйца, и формочки, чтобы жарить идеальную яичницу. Пренебрегая скупостью мужа, ездила за мясом к фермерам, за рыбой – в рыболовное хозяйство. Готовила дома суши и роллы. Пекла правильный хлеб из муки грубого помола. Бросив вышивку, записалась на курсы живописи. Лиза убивала собственное время и себя. Ждала, когда можно будет лечь спать. Заводила будильник, чтобы проснуться, хотя не понимала, зачем вообще просыпаться. Зачем вставать в семь тридцать утра? Что изменится, если она встанет в девять? Или в десять? Ничего. Зачем она куда-то ходит? Зачем вообще живет? Ради того, чтобы утром проводить дочь и мужа и снова лечь спать? Чтобы смотреть по телевизору соревнования поваров? Чтобы заставить себя встать, принять душ, съездить за мясом, приготовить его и сесть перед телевизором?

Полине стало жаль подругу – Лизе было плохо. У нее была семья, дочь, работа. Маникюр, аккуратная стрижка и дорогой кардиган. Только носогубные складки залегли уже глубоко. Как и уголки губ, которые съехали вниз. В глазах застыла такая тоска, что Полина старалась не смотреть на нее. Лиза стала жесткой, даже жестокой. Она больше не стояла на полшага за спиной Ромы, больше не устраивала званых вечеров. Она сосредоточилась на Даше. Полина видела, что никакой любви в этом красивом доме уже не осталось. Здесь жили болезнь, страх, ненависть, усталость.