Цитаты из книги Волшебная шкатулка

Только вечером, после отбоя, когда все разделись и улеглись в постели, Сеня рассказал про оборвыша с собакой. Оказалось, что Петро – бессарабский цыган. В Яссах он явился в эскадрон и до слез насмешил бойцов своим аттракционом. «Э, – подумал Сеня, – такого хорошо использовать в разведке». И с разрешения командира уговорил Петро остаться при эскадроне. Прослышав, что в Советском Союзе каждый гражданин может сделаться ветеринарным врачом (к ним цыганенок имел непонятное пристрастие) и даже директором универмага, Петро после войны поехал с Сеней в Москву. В вагоне, не доезжая Киева, он вздумал проверить, правильно ли то, что ему говорили, и спросил одного лейтенанта. Лейтенант сказал: «Не только директором универмага – министром каждый может сделаться. Только надо хорошо учиться и честно работать». Петро задумался и думал до самой ночи: ни работать, ни учиться он не привык. А ночью вышел с Гришей на какой-то станции и больше не вернулся.

Теперь на этой скамье сидела какая-то странная фигура: тощая, с уныло спущенным носом, с серыми бакенами, в сюртуке травянистого цвета и такого же цвета цилиндре. Я подошел ближе и стал за кустом сирени. Безнадежным тоном человек говорил:

– Странно вы рассуждаете, молодой человек. Вернется государь, потребует всех нас к исполнению своих обязанностей, – в чем же я, миль пардон, явлюсь в департамент?

Артемка махнул рукой:

– К тому времени ваш цилиндр мыши сгрызут.

Фигура подняла на Артемку выцветшие голубые глаза, пожевала синими губами и уныло сказала:

– Да, кажется, вопрос затягивается.

– Затягивается! – согласился Артемка. – А кушать-то ведь надо. Я вам хорошо даю, ей-богу. Фунт сахару, буханку хлеба и целую коробку сигар, – кто вам больше даст за такое барахло!

– Миль пардон, – обиделась фигура. – Цилиндр – от Бурдэ, лучшей парижской фирмы. Впрочем… Сигары гаванские?

Полицмейстер долго подписывал разные бумаги, которые ему подкладывал «прилизанный», потом положил перо, отпил глоток черного чая и взглянул на Артемку:

– Ну, написал?

– Написал, – сказал Артемка, которому надоело переминаться с ноги на ногу перед столом. – Только бумаги мало дали. Больше как на одно действие не хватило.

– Что ты врешь! – вдруг крикнул полицмейстер. – Ну-ка, дай!

С брезгливой гримасой он взял испачканные листы, бегло просмотрел их, вернулся к первой странице и внимательно, со все возрастающим недоумением прочитал ее.

– Не понимаю! Судя по почерку, настоящий сапожник. А так все связно, даже… как это… литературно. Странно! Да ты ли это писал?

– Я, – сказал Артемка. И тоном жалобы добавил: – Вы ему скажите – пусть не жадничает. Мне разве столько бумаги надо! Мне ее вот сколько надо! На целых еще четыре действия!

Но то, что они увидели, совсем не было похоже на репетицию: «поляки» и «казаки» сидели вместе на барьере арены и мирно курили, а по арене, ероша волосы, бегал Самарин и исступленно орал:

– Зарезал! Зарезал без ножа, проклятый человек! Ну что, ну что, ну что-о я теперь буду делать?! Ради бога, ради черта, скажите мне, что я теперь буду делать?!

Ему не отвечали. «Поляки» и «казаки» продолжали пускать спокойно дым из носа.

– Почему Самарин злая? – спросил Пепс, подсаживаясь к одному из «поляков».

– Дядя Вася по пьяному делу ногу вывихнул, теперь некому Бульбу играть.

Пепс с минуту подумал, потом решительно перешагнул барьер и остановился перед Самариным.

– Я есть Бульба, – сказал он.

Самарин оторопело взглянул, хотел было раскричаться, но только покачал головой.

– Ты есть идиот, – сказал он сочувственно.

– Я есть Бульба, – упрямо повторил Пепс и вынул из кармана книжку. – Артиомка читал, я слюшал. Я все понимал. Я хочу делать Бульба.

Тогда Самарин поднял руки вверх, точно собрался прыгнуть на трапецию:

– Нет, это черт знает что! Когда же моему терпению наступит конец? Я спрашиваю вас: где видано, чтобы негр, черный негр играл запорожского казака! Где?!

Человек ел, шутил и расспрашивал. А когда узнал, что я сын трактирной кухарки, стал называть меня пэром. Наевшись, он сказал:

– Ну-с, пэр, побеседовал бы я с вами еще, но должен спешить на экстренное заседание в палату лордов. Скажите достопочтенной владелице сих апартаментов, что из боязни ограбления я с собой денег не ношу. Вместо денег передайте ей мой вексель и объясните, что она может учесть его в любом банке.

Огрызком карандаша он написал на клочке оберточной бумаги несколько слов, дружески пожал мне руку и ушел. Когда хозяйка выспалась, я вместе с медяками вручил ей и клочок оберточной бумаги.

– Что это? – спросила она.

– Вексель.

– Да ты в уме? Разве такие векселя бывают?

– Бывают, – уверенно ответил я и рассказал о недавнем посещении.

– А ну читай.

Я прочел:

– «По сему векселю обязуюсь уплатить графине Си-воплясовой восемь копеек, когда войду во владение наследственным замком. Герцог Букингэмский» .