Цитаты из книги Generation

“В конце концов, всё в этом мире – вопрос интерпретации”

Все, кто отчетливо знает, что такое "коллективное бессознательное", давно торгуют сигаретами у метро.

В конечном счёте современный человек испытывает глубоко недоверие практически ко всему, что не связано с поглощением или испусканием денег.

Татарский часто представлял себе Германию сорок шестого года, где доктор Геббельс истерически орёт по радио о пропасти, в которую фашизм увлёк нацию, бывший комендант Освенцима возглавляет комиссию по отлову нацистских преступников, генералы СС просто и доходчиво говорят о либеральных ценностях, а возглавляет всю лавочку прозревший наконец гауляйтер Восточной Пруссии.

Жизнь становится всё скучней и скучней, а люди всё расчетливее и суше.

Таким было всё поколение пятидесятых и шестидесятых, подарившее миру самодеятельную песню и кончившее в чёрную пустоту космоса первым спутником — четырёххвостым сперматозоидом так и не наставшего будущего.

Дорогой итальянский смеситель на фоне отстающего от стен василькового кафеля советской поры напоминал золотой зуб во рту у прокаженного, но на капитальные перемены денег не было

Временами, когда он чувствовал, что скоро не сможет, так сказать, удержать чашу наслаждения, не расплескав её, Стёпа проделывал одно странное действие.

Некоторые из них были моделями, то есть стояли в иерархии ступенью выше, поскольку, как язвительно говорил Степа, торговали не только телом, а еще и сделанными с него фотографиями. Были и профессионалки самого высокого ранга - актрисы, которые специализировались на фотографиях подразумеваемой души.

Отношение Стёпы к религии определили впечатавшиеся в память буквы «ХЗ», которые он ребёнком увидел в церкви во время Пасхи (на церковной стене должно было гореть «ХВ», но одна стойка ламп не работала). Дело, однако, было не в сходстве этого сокращения с эмблемой воинствующего агностицизма.

Солнечное число может быть любым. И лунное тоже. Дело не в числах, а совсем в другом.

Я видел его вчера в новостях, Он говорил о том, что мир стоит на распутье. С таким, как он, не тронут ни дома, ни в гостях, И я хочу теперь такого, как Путин...

"Санбанк" был чем-то настолько унылым и никому не нужным - а значит, никому и не мешающим, - что это название ("несколько пованивающее имя", как выразился один эстетствующий таблоид) оказалось отличным камуфляжем.

Вздохнув, он перевел взгляд с антипарников, которые он принимал за солнечные батареи, на желтое пятнышко далекого виндсерфера, которое он принимал за швартовочный буй.