Цитаты из книги Echopraxia

Ти й сам знаєш, наскільки могутньою може бути наука. Тисяча років для того, щоб видертися від привидів та магії до технологій, і півтори доби, щоб повернутися від технологій назад до привидів і магії.

Собаки ніколи не виправдають твоїх очікувань, якщо ти вперто вважатимеш їх дивним візновидом котів.

Реальність помахала нам ручкою ще тоді, коли ми почали проганяти відчуття нашою нервовою системою. Хочеш сприймати Всесвіт безпосередньо, без різних там тупих ребусів чи моделювання? Стань найпростішим.

Ми такі... обділені, розумієш? Ми взагалі не бачимо навколишнього світу, ми дивимося всередину цієї моделі, цієї карикатури, яку наш мозок компонує з хвиль різної довжини та больових точок. Ми розбираємо якісь рукописні карлючки, де сказано: два квартали на схід, тоді через міст ліворуч, і думаємо, що розшифровувати цю тупу безгранину – це те саме, що всесвіт, котрий мчить повз нас по той бік вітровго скла

Люди мають одну жахливу звичку – припускати, що вони осягнули дійсність, тільки тому, що вони розуміють аналогію. Якщо опустити нейрохірургію до рівня першокласника, який вважатиме, що він її осягнув, то, коли ніхто не дивитиметься, дитина візьме мікрохвильовий скальпель і почне різати.

Життя – це вічна боротьба і намагання існувати за рахунок чужих життів. Біологія – це боротьба за те, щоб зрозуміти життя.

«Мур – настоящий ветеран.

Я жив благодаря тебе. Потерял сознание внутри торнадо и проснулся с раздробленной лодыжкой на космической станции, которой кто‑то сломал хребет. Ты затащил меня в эту чертовщину, заставил болтать о жене, и я почти не заметил, как воздух вокруг исчез.

Спорим, ты никогда бы не сказал, насколько близко мы находились от смерти, да? Это не в твоем стиле. Ты был слишком занят, отвлекая меня, чтобы я окончательно не потерял голову от паники, пока ты меня спасаешь».

Сейчас их (настоящие эксперименты - прим.) почти никто не проводил: машины сканировали небеса, машины исследовали пространство между атомами, машины задавали вопросы и планировали опыты, чтобы получить ответы. Мясу, похоже, оставалось лишь созерцать свой пупок: сидеть в пустыне и размышлять о том, какие ответы автоматы предоставят человечеству в этот раз.

В глуши Орегонской пустыни безумный, как пророк, Дэниэл Брюкс открыл глаза под привычную литанию смертных приговоров.

Их методологии, полностью основанные на вере, бесцеремонно заходят в метафизические пространства, отрицающие эмпирический анализ. Тем не менее они постоянно и последовательно получают результаты с более сильной способностью предвидения, чем у обыкновенной науки. (Как они это делают, неизвестно; существуют лишь свидетельства того, что они каким-то образом перепаивают височную долю, усиливающую контакт с божественным.)

Но, если бы какая-то мать с опухолью в мозге оставила ребенка в горящем доме и при этом спасла из того же пожара двух незнакомцев, мир назвал бы ее монстром, а не восславил рациональность морали в кризисной ситуации.

Меня мимоходом подхватили с поля боя из-за рудиментарной чесотки, что люди некогда звали жалостью.

" Стоит подумать о том, что делаешь, и все - ты облажался. "

Таракан - это не оскорбление. Тараканы остаются в живых после взрыва ядерной бомбы; мы - существа с ободранной операционкой, мы настолько просты, что работаем в любых условиях. Мы как "калашниковы" думающего мяса.

- Ты же знаешь что если опуститься на достаточную глубину то все вокруг лишь числа? - Сенгупта ущипнула его за руку. - Ты думаешь реальность непрерывна? Думаешь на свете существует что-то помимо математики?

Осталась природа. Она никогда никого не осуждала, ей было наплевать на хорошее и плохое, вину и невиновность. Природа заботилась лишь о том, что работало, а что нет, и привечала всех с одинаково эгалитарным равнодушием. Было достаточно играть по её правилам и не ждать пощады, если что-то пойдёт не по-твоему.

Просто у людей есть одна очень дурацкая привычка: они считают, что осознали реальность, если поняли аналогию. Когда упрощаешь нейрохирургию до уровня дошкольника, не стоит удивляться, что ребенок взял микроволновой скальпель и начал резать, пока никто не видит.