Цитаты из книги ДПП (НН)

Степа улыбнулся и вдруг почувствовал себя толстовским дубом, старым деревом из "Войны и мира", которое просыпается к жизни после зимней спячки, чтобы вновь зазеленеть в тысячах школьных сочинений. Все, что он чувствовал в эту секунду, было совсем как в великом романе, за одним исключением - за прошедшие полтора века русский дуб заметно поумнел.

Кроме того, все боялись числа “13”. Для этого страха был даже специальный греческий термин, "triskaidekaphobia". Это дикое слово было производным от греческого “тринадцать”, но Степа слышал в нем что-то вроде иррационального страха отравиться треской в буфете дома культуры. "Числа"

«У российской власти, Чубайка, есть две основные функции, которые не меняются уже много-много лет. Первая - это воровать. Вторая - это душить все высокое и светлое. Когда власть слишком увлекается своей первой функцией, на душение времени не хватает, и наступает так называемая оттепель - ярко расцветают все искусства и общественная мысль…» «Так что ж вы, Зюзя, воровать мешали? Не жалуйтесь теперь, что вас душат».

Степа посмотрел на его выпирающий мохнатый живот... Сракандаев ухмыльнулся. - Некоторые говорят, что это от пива, - сказал он и подмигнул. - Врут. Это для пива.

The discourse has shifted to the extent where you have to fuck off and die

Есть вещи, которые надо обсудить один раз, чтобы потом навсегда забыть

С такими рекомендациями библейский бог не имел в Степиной душе никаких шансов. После юношеского чтения Библии у него сложился образ мстительного и жестокого самодура, которому милее всего запах горелого мяса, и недоверие естественным образом распространилось на всех, кто заявлял о своем родстве с этим местечковым гоблином. К официальной церкви Степа относился не лучше, полагая, что единственный способ, которым она приближает человека ко Всевышнему, - это торговля сигаретами.

Возможно, именно по этой причине он добился успеха в бизнесе, где рациональность решает все только на взгляд дилетанта.

Вам не кажется, что есть прямая параллель между коммунистическим и христианским проектами? В том смысле, что оба существуют в исторической перспективе, и с течением времени их содержание выцветает, потому что исходная метафора видится со все большего расстояния? А в поле зрения каждый день попадает что-то новое. Чтобы быть христианином или коммунистом, надо каждое утро загружать в сознание громоздкий концептуальный аппарат, идеи которого были сформулированы в точке, уплывающей от нас все дальше.

На улице был первый день весны. Это становилось ясно сразу. Светило солнце, небо было голубым и чистым, и, главное, в воздухе чувствовалось что-то такое, из-за чего сердцу, несмотря ни на что, хотелось жить дальше. Сердце понимало – есть из-за чего.

Тихий голос истины, – пробормотал он, оглядывая вещи, которые покидал навсегда. – А что это такое – истина? Кажется, нам так этого и не объяснили…

Эх, знал бы ты, Степа, что за люди миром правят. Стал бы циником.

«Сегодня мы играем без зрителей. Сегодня мы играем свою жизнь».

И чем случайный, тем вернее

У слов смысл изменился, – ответил Степа. – Они вроде те же самые, но значат теперь совсем другое.

Сорок три, – думал он. – Я боюсь этого числа. Это надо признать. Отсюда и вся моя нервозность. С другой стороны, почему я его боюсь? Оно ведь пустое – просто мысль в моей голове. Зачем бояться мысли? Это ведь бесплотная мимолетность. Ее нельзя ни остановить, ни удержать.

Гипногештальт? А что это такое?
– Это внутренняя ось зла каждого человека. То, что делает нас такими, какие мы есть, независимо от воли и желания. Типа незаметно гипнотизирует в фоновом режиме.

«Красота – это страшная и ужасная вещь! Страшная, потому что неопределимая, и определить нельзя потому, что бог задал одни загадки. Тут берега сходятся, тут все противоречия вместе живут… Иной высший даже сердцем человек и с умом высоким начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содомским…»