Цитаты из книги Женщины Лазаря

В молодости она, несомненно, была хорошенькой — все в той же позабытой нынче манере, когда с женской красотой рифмовалась неяркая прелесть и девушке из хорошего семейства непременно полагалось много плакать по пустякам, иметь свежую кожу прохладного молочного разлива, а в месячные целые дни проводить в постели, пролеживая специально для этого предназначенные юбки.

Заплывшие белесой мутью смиренные глаза, провалы беззубых ртов, непослушными пальцами подобранные петли, кривоватые стыдливые заплатки - страшная, самая страшная на свете, старческая никому не нужная нищета.

Маруся быстро, ловко, совершенно по-прежнему, закуталась в платок – такой нежно-серый, что неясно было, где заканчивается пух, а где начинается небо.

В конце пустой улицы поднималось огромное равнодушное солнце. Впереди была длинная жизнь. Очень длинная.

Улица радостно, как щенок, бросилась им навстречу – лёгкая, гладкая, вся в длинных тенях и слепящих солнечно-зелёных квадратах.

«Впрочем, такой ажиотаж можно было понять — шел 1986 год, и само понятие «инженер» давным-давно превратилось в синоним идиота-неудачника, просиживающего дешевые измятые брюки в захудалом НИИ, которое бог знает какую по счету пятилетку пытается изобрести новую цепочку для сливного бачка вечно подтекающего и легендарного советского унитаза. »

«Линдт заметил отсутствие сына только на третий день. — Борик уехал, что ли? — спросил он за обедом, принимая тарелку с густой куриной лапшой. — Нет, женился, — угрюмо ответила Галина Петровна. — Ну и славно, — равнодушно заметил Линдт, помешивая лапшу ложкой. — Безобразие просто, как горячо! Пища должна иметь температуру, равную температуре человеческого тела, то есть ровно тридцать шесть и шесть десятых градуса по Цельсию! Тогда она нормально усваивается организмом.»

"...всякая душа по природе своей христианка..."

...толстая деревенская тетка откуда-то с Южного Урала, из жуткого ржавого города-завода...

ни еще тысячи ужасных, безжалостных мелочей, которые однозначно разорвали бы ей сердце, не будь оно временно одарено высокой и божественной слепотой, которую принято называть любовью.

Как любая бездетная женщина, она обожала сватать, крестить, сговаривать, провожать под венец и бережно принимать на руки кряхтящих увесистых младенцев — словом, подкладывать собственные несбывшиеся мечты под несимпатичные условности реальной жизни.

Однако умница Питовранов в отличие от многих богословов был вполне способен отличить церковь от Бога...

Вообще страна вела себя сурово и удивительно разумно, будто огромный погибающий организм — повинуясь биологическим законам, она отключала одну за одной системы, без которых можно было обойтись, протянуть еще немного, лишь бы сохранить самое главное — сердце и мозг. Мозг, кстати, был предпоследним рубежом. Даже его приходилось приносить в жертву, чтобы спасти сердце. Это было, конечно, удивительно. Удивительно, страшно и очень гармонично.

Бабка сказала — забудь, не лезь в прошлое, там ничего не изменишь, там одни трупы. Видимо, была приверженцем системной психотерапии.

Они хотели улучшить, но не развалить, оставить хорошее старое, прибавив к нему лучшее новое.

Оказалось, что он обладает врожденным и редким даром видеть человеческое даже в самых нечеловеческих вещах.

Глаза у него оказались синие. Синие-синие, невероятного, почти ненатурального оттенка, похожего на тот, что возникает в стакане с водой, в котором только что быстро прополоскали запачканную ультрамарином колонковую кисточку.