Цитаты из книги Жюстин

He is a rare figure among the diplomats in that he appears to possess a vertebral column. For him the tiresome treadmill of protocol and entertainment — so like a surrealist nightmare — is full of exotic charm. He sees diplomacy through the eyes of a Douanier Rousseau. He indulges himself with it but never allows it to engulf what remains of his intellect. I suppose the secret of his success is his tremendous idleness, which almost approaches the supernatural.

«Но как еще ты сможешь оценить человеческий поступок?» «Его нет смысла оценивать, покуда нет критерия оценки мысли; ведь сами наши мысли суть деяния. А ошибки происходят именно тогда, когда мы пытаемся оценивать то либо другое по отдельности».

… там мы сидели и говорили, не виноватые ни в чем, но беседы наши были уже чреваты проблесками близости — они казались нам просто счастливыми знаками дружбы.

Изнуряющее чувство, будто лежишь рядом с прекрасной мраморной статуей, неспособной ответить на ласку обнимающей ее человеческой плоти. Есть что-то утомительное и извращенное в любви, способной любить столь искусно и в то же время — так мелко.

Посредственность его была его спасеньем.

А мораль — ничто, покуда она остается лишь формулой хорошего поведения.

...Я не встретил пока ни одного достойного учения, где жертва Богу не была бы отравлена чувством вины...все церкви и секты казались мне центрами самоподготовки по борьбе со страхом.

Нас, художников, здесь ожидает счастливая возможность примириться посредством искусства со всем, что ранило нас и унижало в обычной жизни, и не бежать от судьбы, а заставить её пролиться истинным живым дождём – воображением.

Зло есть тень добра.

Позже, перед тем, как идти спать, она ловила своё лицо в зеркале на нижней лестничной площадке и тихо говорила отражению: "Эх ты, претенциозная, нудная, истеричная еврейка!"

Его сердце высохло, и он остался с пятью чувствами, как с осколками разбитого стакана.

Я отдаю себе отчет в том, что каждый человек может претендовать не более чем на одну из сторон нашего характера как на часть своего личного знания. К каждому мы поворачиваемся иной гранью призмы.

Мы дети земли, на которой живем; она диктует нам наши поступки и даже наши мысли в той степени, в которой наши ритмы совпадают с ее ритмами. Я не могу придумать ничего более похожего на правду.

Это наша болезнь, — сказала она. — Мы пытаемся втиснуть вселенную в рамки психологии или философии.

Мне кажется, что небо легло на землю, а я зажат между ними и дышу сквозь игольное ушко.

... в действительности она была не женщина, но воплощение Женщины, и не желала снисходить до удобных обществу условностей.

... смысл любого поцелуя изменился бы в Италии или в Испании.

С женщиной можно делать только три вещи, - сказала как-то Клеа. - Ты можешь любить ее, страдать из-за нее и превращать ее в литературу.

Пододвинувшись ближе, она всадила в меня по самую рукоятку здравого смысла долгий поцелуй как итог всего прожитого нами вместе.